February 12th, 2010

Люди-айсберги

Как ценитель глютаматовые говны разгребал.

Глютаматное гавно во все стороны равно, мой проглютамаченный читатель, жаждущий на своёй тёплой сидушке брызг крови, ванны с расчленёнкой, изнасилованной пенсионерки, богача на феррари и прочих глютмамшек. Хлеба и зрелищ? Ок! Хлеба – завались, впрочем, тоже глютаматного, из тёртой древесины. Соревнуемся в зрелищах. Алё, мля, графоманы, фотографоманы, музыкописаки! Кто по дешёвке до кризиса прикупил вагон литературного фото-музыко-глютамата?! Возьми ведро елд, фотожоп да микшер и щедро сыпь надроченной рукой в пластиковые мозги потребителю! Да, читатель, ты назван экономическим термином «потребитель», литературная потреблядь. Любишь глютаматную литературу с усилителем вкуса? Вам будет её. Кучи клонированных петросян-марининых запустят станки, и тонны кала с усилителем вкуса вольются в ваши раскрытые бошечки, как с химзавода сливаются отбросы в загаженную речку.

Ценитель жил рядом с нами, в этом просранном золотому дьяволу мире искусственных сисек и надувных удовольствий. Откуда он взялся в этом синтетическом замесе падших людишек – никто не помнил. Откуда взяться ценителям, если все ценности жестоко с мясом вынули из нас без наркоза и вбили новые, предварительно вымоченные в успокаивающем яде уютного оцепенения и лошадиной дозы диметилтриптамина современной петросяновщины и эффективного менеджмента? Все мы – обдолбанные торчки гипнотизирующей развёртки монитора, лучом прочерчивающей нужные образы непосредственно в нашем мозгу. Все мы – тормозные наркоши одебиливающих звуков псилоцибиновых сиамских близнецов Леди Гаги и Жанны Фриске. Все мы – отравленные пищепроводы вчерашних пожухлых листьев, отформованных в виде котлет со вкусом халата химика-технолога пищевого производства. Ценители? Хер вам на синтетическое рыло! Глютаматчики! А он – Ценитель. Был.

И повалили тришки «Абибас» с небес, и стало небо чёрное да синее, в маршальскую полоску. Завалило город целлофановыми кроссовками на одну ногу, растягивающимися на коленях футболками с изображениями сна китайского разума, дублёнками из прессованной кожи последнего технолога натурального производства. А народец бегал внизу и орал: «Давай больше, давай ширше!» Небо пучилось и выбрасывало очередную порцию разнообразного одёжного ширпотреба с расходящимися швами и запахом полимеров.
— Больше давай, разного, всякого! С пуговицами, перламутровыми! — орал народ.
— Да куда ж вам больше?! Да на вас по трое штанов надето, воняет, как от китайских игрушек, а швы на жопе уже расходятся, — вопрошал Ценитель.
— Похер, ценитель тут нашёлся! Не нравится – не бери.
Выглядел Ценитель, как лох, на этом празднике жизни: в скромной одежде прошлогодней коллекции – стыдоба и позор. Тогда как каждый потреблянт натягивал на себя модный спортивный костюмчик, и кислотно-пламенный петух Боско уже клевал его в жопу ядовитым красителем.

Убежал наш Ценитель от одёжных фетишистов, спрятался у помоечки и прикрылся газеткой. Да не тут-то было. С газетки смачно оформленным дерьмом посыпалась вся городская чернуха, щедро сдобренная усилителем поганого вкуса. Ценитель узнал, почему внук-гот использовал для художественной лепки прах кремированного дедушки, узнал, как два слепоглухонемых отжали мобилу в переходе у безногого, и прочитал исповедальное жизнеописание актрисы и певицы Маши Ебач. С омерзением выкинув газету, Ценитель пошебуршал в помойке палкой и выудил другую. Там, на тридцати двух разворотах было написано, как Россия встаёт с колен (с картинками). И все тридцать два разворота вставала с колен, как глютаматом обколотая, жирнеющая Россия. Из этой газеты Ценитель узнал, что вся страна давно живёт прекрасно, и только, вероятно, он, не съевший вовремя очередную дозу усилителя вкуса России, всё чем-то недоволен, всё ему не так.
— Да идите вы со своими нереальными газетёнками подальше! — Ценитель в сердцах скомкал газетку и кинул её назад, в бак.
В ответ из мусорки поднялся дух жёлтой прессы и как зарычит:
— Да как ты смел, ты, человечишка, сомневаться в моей истинности?! Совсем от рук отбился? Газет не читаешь перед обедом, журналы глянцевые с фотошопными сиськами не смотришь? А туда ли ты вообще попал, пацанчик? — с этими словами дух жёлтой прессы выскочил из помойного бака, где всегда обитал, и погнался по узким улочкам за Ценителем, чтобы втереть в его мозг идеи современной прессы.

Прятаться пришлось в подвальной хычиннице. В полумраке заведения угрюмые люди, сгорбившись над грязными столами, угрюмо прокачивали челюсти над неопознаваемой едой. Повар в чистом переднике до пола мрачно крутил ручку гигантской чугунной мясорубки с немецкой надписью на борту «Inferno Fleischwolf, 1666».
— Или ешь, или уходи, — сказал повар. — Некогда стоять, надо потреблять.
— А у вас вкусно?
— Вкуснее всех, — улыбнулся вставными зубами повар и пнул ногой мешок с белым порошком, похожим на сахар. — Что будешь?
— Я хочу просто кусок мяса.
Сверху открылась пасть погрузочного окна, по глазам резко ударил дневной свет, два бомжа из «Газели» кинули обледеневший брикет неизвестного происхождения в жерло мясорубки. Процесс пошёл.
Ценитель никогда не ел такого вкусного стейка! Он лопал его практически целиком, не прожёвывая, ловя кайф, сходный со средним оргазмом. Ценитель подмигнул соседу, сосед подмигнул ему в ответ – потреблянты занимались наслаждением вкусом! Ещё и ещё хотелось Ценителю, побольше этой вкуснятины-глютаматины, до трещин в желудке, до 66-го размера штанов, до жопы в два стула шириной!
Когда же пропитанные пищевыми стимуляторами соевые опилки в форме стейка придушили последнюю бифидобактерию, Ценителю представилась страшная картина общепита. У каждого столика была прикручена маленькая мясорубка, и каждый потреблянт стоял по колено в ней, прокручивая свои же конечности. Хозяин сего богомерзкого заведения щедро посыпал вываливающийся фарш глютаматом, и всё это с чавканьем опять исчезало в пасти потреблянта.
— Круговорот дерьма в природе, — хозяин поймал взгляд Ценителя. — Будь самим собой, в истинном значении этого слова. И без всякой философии и мозгодолбания. А ты что не ешь?
— Спасибо, я наелся.
— Как это – наелся? Ты что, пацанчик, опух? У нас так не принято. Какой тебе вкус сделать? Хочешь нового вкуса чакчука или вкуса кумквата с дурианом?
Зал пришёл в движение и начал неодобрительно поучать Ценителя:
— Ты что, самый умный? Ну-ка, быстро потребляй. Смотри, сколько ярких новых вкусов тебе придумали. Давай, скажи: «Ещё», скажи: «Хочу больше вкуса», давай, родной, не томи.

Выбежав из хычинницы и проблевавшись синтетикой в близлежащий сугроб, Ценитель обнаружил себя блюющим на витрину магазина бытовой техники. С монитора циклопической диагонали на Ценителя смотрели гигантские сиськи, силиконовые губы ведущей коровы произносили мантру «Секс». Ценитель уже было собрался идти дальше, как услышал прямо над ухом:
— Куда же ты, мой зайчик? Хочешь сексу? Секс. Се-е-е-екс. Сексу, хочешь сексу? — томно выплывал кисель шёпота из силиконовых губ.
— Секс – это хорошо. Давай, — взбодрился Ценитель.
На экране колыхались дойки ведущей, переплывая из одного монитора в другой.
— Сексу, родной, сексу, хочешь ли ты сексу? — как испорченная игрушка повторяла жирножопая мамзель.
Из соседнего телевизора выскочил ушлый репортёр:
— Мужик, она так будет вечно, забей. Давай я тебе расчленёнку покажу? Прикинь, оказывается, начальник роддома всех новорождённых детей варил в котле и съедал, а родителям отдавал клонированные на ксероксе копии. Потому что оригинал вкуснее копий.
Сзади начала собираться очередь зевак:
— Давай расчленёнку, секс, Петросяна, Катю Огонёк. Давай побольше, давай! Сериалы тупые давай, «Дом-2» давай, больше, с мордобоем, сексом, изменами и матом!
— Люди, да люди ли вы?! — обратился к толпе Ценитель.
— Тебе что, мужик? Не хочешь смотреть – не занимай место перед экраном. А тебе что, кино для мозгов подавай? Тю-ю-ю, какой ты унылый. Унылое говно! Сюда ли ты вообще попал, пацанчик?

Из экранов телевизоров вылезли сисястая ведущая с обгоревшим от трения вибратором и обгоревшим от солярия лицом, ушлый репортёр с чьей-то оторванной, сваренной и обглоданной ногой, юморист с морщинами ужимок глубже преисподней, подъёмник с колен в пиджачке, с ребёнком на руках, певица-актриса-писательница-блядь, четырёхединая в одной манде, и прочие медийные персонажи:
— Тебе не нравится наша жизнь? Тебе не нравится наши весёлые разудалые передачи? Тебе не нравимся все мы? Да ты – унылое гавно, а уныние – смертный грех! Покайся, грешник!

— Да я не то чтобы против вас, да только все вы – ненастоящие, — начал оправдываться Ценитель.
— Начитался грибника Кэрролла? И что, исчезли мы, как карточная страна? — ухмыльнулись медиаперсоны и серый народец. — Да нет, не исчезли, тут стоим. А вот ты, эстет и ценитель некоего настоящего, можешь запросто исчезнуть. И откуда ты вообще свалился на нашу голову?
С этими словам народец начал обступать Ценителя, схватил его, привязал к столбу и начал суд:
— Несите сюда записи Миши Круга, Бритни Спирс, Тимати и группы Блестящие. Несите свежую бекмамбетовщину, выдержанную михалковщину и перчёную гайгерманиковщину. Тащите перфомансы современного искусства и всенепременно с гавном, гноем и блевотиной. Давайте сюда блоггеров со сторучной говённой лопатой напалма, обсирающих всё вокруг. И всё это вотрите хомячку внутрь, чтобы был, как мы. Чтобы потреблял современный продукт и не морщился, не ковырял вилкой в тарелке, чтобы смачно перчил и солил, и орал «Ещё!»

И сия пучина поглотила Ценителя в один момент. Не выдержал он такого потока глютамата натрия. Сидит сейчас на Пряжке в смирительной рубашке, мямлит о благородном прошлом и листает Достоевского. Да кому такой ортодокс нужен в наше время?! Тысяча страниц непрерывного текста, а напалма – на один абзац, как старушку коцнул топором. Хотя бы поимел трупик, что ли, во всех ракурсах и подробностях, как требует современное общество со своих мягких диванов. Так что унылое говно ты, автор, унылое гавно, литературного глютамата натрия на тебя нет!