gans_spb (gans_spb) wrote,
gans_spb
gans_spb

Categories:

Как поп на пасху отжигал.

Вот уже год как поп, искавший предел человеческой тупости городских прихожан, управлял филиалом ЗАО РПЦ в райцентре. За отжиг со святой водой его попёрли из города, так что основной контингент его паствы составляли нищие и тупые бабки, с которых ни копеечку не содрать, ни развлечься с ними, как следует. Поп захирел и начал спиваться, былой задор сменила деревенская хандра, именуемая городскими «романтикой свободной деревенской жизни».

Одной ночью, когда поп спал беспокойным сном после жёсткой пьянки с сивушной брагой с местными трактористами, ему приснился вещий сон. Снится ему, что он, как обычно, в церкви, служит службу на страстной седмице, бубнит, как всегда, себе под нос, а сам думает о жирном свином окороке, чарке вина и бабе пожопастее. Тут вдруг видит, как из гроба в углу начинает вставать мужик, медленно, как в фильмах ужасов. Мысли о еде быстро улетучились, Поп стал громче читать «12 Евангелий», а сам глазом в угол косит. Вышел трупик на свет, глядь – так это ж Ленин! Натурно, Ленин, в кепочке, в картузе с гвоздикой в петличке и в кепочке. Щурится на попа, смотрит вдумчиво и подкрадывается ближе. А в руках мацу держит и откусывает по чуть-чуть.

— Вегите ли вы, батенька? — первым начал Ленин. — А если вегите, то почему пго плотское думаете, ексапостилагий исполняя!?
Поп аж присел. Не ожидал он от вождя таких познаний:
— Владимир Ильич, вы же сами говорили, что надо уметь бороться с религией, материалистически объяснять источник веры и религии массам… — начал было мямлить Поп.
— Хе-хе, батенька! Чую дух высшей пагтийной школы и пятого отдел ГКБ. Бгаво, батенька! — Ленин оглушительно захлопал под звонкими сводами зала и залился сатанинским смехом.
— Итак, вопгошаю вас втогично: в боженьку, в Иисуса нашего Хгистовича, почему не вегите? — и ещё приблизился, и жар от него идёт, и кепка нимбом светится.
— Да как же не верю? Верю! Вот те крест! Матерью клянусь, на Библии могу присягнуть! — поп весь взмок от полымя ленинского, стоит, дрожит, книжкой богослужебной в золотом переплёте прикрывается, как сталеплавильщик.
Ленин тут как подскочит совсем близко, мацу отбросив к иконостасу, да как закричит громогласно, что колокол пасхальный:
— Что ты тут мне пейсами тгясёшь, тля масонская! Мамашу твою, пгоститутку номенклатугную, за пгодуктовую пагтийную спец-когмушку сейчас Гидигег в аду в жопец пялит пламенным телеггафным столбом. А пгисягать будешь на пагтийном билете, сука пгодажная, котогый ты в девяностые в макулатугу сдал! — лик Ленина вдруг перетек в лик Сталина и в фазу вишнёво-красного каления.
— Отец родной, не вели казнить! — Поп упал на колени и воздел руки к пламенному Сталину, укоризненно смотрящему сверху вниз на церковника, засунув одну руку, как всегда, за китель. — Любимый вождь, дай опору! Укажи, во что веровать, а кого к сапогу гнуть! За нами не заржавеет, мы за веру, ты знаешь, все животы себе порвём!
Сталин опустился к Попу на колени, приблизился совсем вплотную, тому аж бороду жечь начало, и лик его превратился в рябую физиономию Брежнева, а жечь стало белокалильно нестерпимо.
— Праздника хочу, родной, радости, веселья. Люди устали, дай им тепла, разожги огонь любви. Не для себя прошу, ради народа, — надрывно сказал пламенный Брежнев и полез целоваться…

Поп заорал от боли, проснулся и вскочил. Он стоял в одних портках около печки и держался за опаленную щеку. Вокруг печки в нелепых позах валялись вчерашние собутыльники, а из красного угла с хитрым прищуром смотрел Ильич.
— Изыди, нечистая! — Поп плюнул и перекрестился.
Распинав всех собутыльников и выкинув их на улицу, Поп принялся обдумывать пламенную радость народу в своём ключе испытания человеческой глупости.

Утром в субботу очевидцы рассказывали, как Поп с выпученными глазами бегал по городку и гоношил бригаду на полуночный «отжиг». «Да-да, так и говорил – отжиг, наверное, городские так святой огонь называют», – передавало новость из уст в уста местное население. Ближе к полудню у алкогольной лавки появилось объявление, коряво написанное на обратной стороне плаката Раммштайн. Текст гласил: «Сегодня в церкви – пасхальный отжиг! Блэк джек, шлюхи, содомия пасхального зайца! (перечёркнуто) Форма одежды – заунывная. Фейс контроль атеистов. Вход с крашеными яйцами – вне очереди. На разогреве – Благой огонь из Иерусалима».

Ближе к полуночи все, кто не напился ещё днём, надели православные платочки, состроили морды умильных агнцев на заклании, взяли яйца в руки, куличи в карманы и пошли на пасхальный отжиг.

В церкви всё было как всегда: с дырявой крыши кое-где капало, со стен смотрели опухшие головы дебилов с яичницей из желтков вокруг несоразмерных голов. В церкви пахло затхлостью, вековым воровством церковного бюджета и приторным духом толпы православных идиотов со свечками в руках. Все ждали схождения обещанного Благодатного огня. Кому не повезло, отмораживал яйца и прочие ненужные в деревне придатки на улице.

— Wollt Ihr das Bett in Flammen sehen? Wollt Ihr in Haut und Haaren untergehen? — кто-то громогласно спросил сверху из темноты куполов на немецком.
Народ разом притих. Что из столицы прислали чокнутого попа, это все знали. Что он ссал в чан со святой водой и был ещё тем проказником, тоже все знали. Но этот вот перфоманс изрядно напугал толпу. Сгорбленная старушка истово перекрестилась и завыла:
— Истину говорю, адский Сотона идёт, и всем воздастся…
Но ей не дали договорить:
— Заткнись, карга старая. Благодатный огонь с гроба господня, на халяву раздадут! А это, наверное, реклама была, как перед фильмом. Тебе, карлица, всё равно ничего не достанется, только место занимаешь.
— Мама, это Раммштайн! — радостно воскликнул мальчик, который уже изнемогал в толпе чокнутых на православии тётушек. Но тут же получил затрещину.
— Я те дам штайн-шмайн! Ты пасхальной тропарь выучил, неуч? — Зашипела на него его упитанная мамаша.
— Заткнитесь, козлы, началось… — терпеливые и радушные коллеги по вере быстро надавали тётке локтями на почки.

Наверху что-то зашуршало, посыпались камни и куски штукатурки. Вся толпа начала вглядываться вверх, но увидела только бесформенную тушу, наподобие колокола болтающуюся под потолком. Сверху послышалось шевеление, скабрезный матерок, чирканье зажигалки, и, наконец, действие началось. Пламя медленно разгорелось, все увидели под куполом церкви висящего на стальных цепях попа, в одной его руке был мегафон, а в другой – что-то наподобие лейки душа. Разгораясь, Поп страшно зарычал сверху в трескучий мегафон:
— Верите ли вы, паства, в бога нашего, Иисуса, что отдал жизнь за вас?!
Повисла неудобная пауза.
— Вот тут уж фиг его знает, — подумал наиболее опасливый народец, памятуя, с чего на Руси обычно начинается смена одного барина на другого. Наиболее опасливый, конечно, стоял ближе всех к раздаче, но плотные ряды христоверов сзади не давали шансов на отступление.
— Я не вижу ваших рук! Верите ли вы в спасение души, в глубокий смысл жертвы Иисуса ради нас всех, нечистых, погрязших в грехе?! — кричал сверху Поп, объятый бутафорским пламенем, которое уже начало припекать, а ангелов в лепнине на потолке вообще превратило в негров.
— Мля, жопа близко, — подумали осторожные, и начали ёрзать вышеозначенной точкой в толпе. Толпа стояла насмерть, с вытянутыми руками, в ожидании Благодатного огня. К тому времени Поп разгорался всё сильнее и походил более не на боженьку, а на Сатану, спускающегося с небес.
— Трижды спросил он: любишь ли ты Меня? Люди, родные, за верой ли вы сюда пришли, что вы делаете сегодня в церкви? — молил сверху Поп.
— Ээ, мм, тут Благой огонь на халяву раздают, — высказал общественное мнение местный юродивый, и честными глазами да светлым ликом просящее улыбаясь, уставился на попа.
— Тогда пепел к пеплу! — объявил Поп.

Заиграла адова музыка. Под мерный марш «Rammstein. Ein Mensch brennt» Поп начал медленно опускаться ниже на стальных цепях. За стенами церкви его держала на лонже толпа мужиков, матерясь на отожранное в столицах поповское брюхо. Поп включил огнемёт. Сноп пламени вырвался и озарил прыгающим огнём всю церкву и в ней находящихся. Народец заворожено смотрел на снопы огня, прикрывался куличами от жара и молчал. Потом первый опомнился:
— Благой огонь!
И ринулся ближе к Попу.
— Осознаёшь ли ты, раб божий, что грешен ты душой и телом, помыслы твои черны и не достоин ты брать Блаженный огонь, ибо честного он возвысит, а нечестного – сожжёт?
— Давай быстрее, Попяра ублюжеский, я задним рядам по сотке загнать успею, пока ты тут первые ряды окучиваешь. Нет тут честных, сам знаешь, да ты и сам такой. Дай огоньку, папаша!
Поп щедро одарил торопыжку порцией напалма. Торопыжка загорелся, забегал, но радостно, с криками:
— Я первый! Я избран! Кому божественный огонь, два огня по цене трёх, и третий – бесплатно! Православный народец подался вперёд, увидав, что у кого-то есть, а у них нет:
— И нам дай огня, не жидься, поддай огня!
Затрещали крашенные и обычные яйца, куличи полетели на пол, народ ломанулся за халявой. По углам начался мордобой, бабы царапали друг другу постные православные морды, кто-то кому-то напялил новодельную картонную икону в раме на голову. А Поп щедро поливал православных сверху напалмом, сделанным из местного бензина, полимера и магниевой стружки для жару.

Буквально скоро все заметили, что Благой огонь жарит не хуже газовой конфорки.
— А огонь-то ненастоящий! — гнусаво проголосил один из потребителей святого огонька. — Торопыжка-то окуклился!
Действительно, в толпе никто не заметил, как первый торопыжка бегал, орал как резаный, а под конец упал и почти рассыпался в прах.
— Мля, Поп – барыга! Благой огонь не импортный, а наш, российский, поганый! Вот гнида! И тут обманул, церковник! — народ начал роптать. Все пытались сбить огонь или залить его водой, но на то и напалм, что бы жечь. «Rammstein, ein Massengrab» громыхал в ответ марш человеческой тупости, бездонной жадности и страсти к халяве.

На утро Поп сидел на ступеньке клироса и задумчиво ковырялся стыренным из города посохом в дымящих угольках. Он опять не познал предел человеческой тупости, словно она была так глубоко, как сама тайна истории про Христа, написанной ушлыми торгашами религиозным опиумом. К воротам церкви лихо подкатил джип, и оттуда вывалились пьяные попы из вышестоящего офиса.
— Христос воскрес, мля. Опять чудишь, опять нас дёргают из-за тебя, да ещё прямо с попойки! — начал отчитывать его главный священник, вылезший из-за руля, обдав Попа букетом алкогольных ароматов.

Выслушав историю, приехавшие братки покатились со смеху, поведали, что они в тайне – за этого Попа, но его методы гносеологии тупости неприемлемы. Слово «неприемлемы» обсудили особо и после переговоров заменили на «приемлемы». Так Поп лишился своего чёрного джипа, который особенно в деревне и не нужен, зато старшие товарищи обещали закрыть инцидент, побелить церкву и прислать цветной принтер с фирменным РПЦ-шным диском иконок, что бы напечатать новых образов. На том православная жизнь деревеньки наладилась и пошла своим чередом. «Пепел к пеплу. Прах к праху», как поётся в одной зажигательной немецкой песне.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →