gans_spb (gans_spb) wrote,
gans_spb
gans_spb

Category:

Как правдоруб в суд подавал.

Тяжела судьба человека в России: давит крест, который несёт он средь нелюдей, и конца-краю нет несправедливости. Тем самым удивителен промысел Господень, который опускает на особо грешную землю нашу честных людей, что, как только откроют глаза свои, обречены на мучение совести и вечный поиск истины аки борьбу с ветряными мельницами или, что лучше подходит для нашей страны, с нефтяными вышками. Таков был Правдоруб, за плохое поведение в прошлой жизни или за какие ещё прегрешения, родившийся в большом российском городе.

Годы и несносный для нашего менталитета характер загнал искателя правды на обочину жизни, в загнивающий институт по перекладыванию бумажек. Но и там Правдоруб не занял хоть сколь-нибудь подобающей должности, а довольствовался местом между старой ЭВМ на перфокартах, чудом избежавшей свалки металлолома, и таким же древним фикусом. Берлога страдальца за правду точно напоминала кадры из советских фильмов эпохи «служебных романов», да и сам Правдоруб лысиной и помятым видом одежды из комиссионки сильно походил на товарища Новосельцева. За исключением оголённого чувства справедливости, испортившего отношения с коллегами.

За сим бы и закончить описание унылого бытия отшельника из восьмидесятых, подождать его пенсии, благополучной сдачи его конуры под нужды шустрых менеджерков биологически-активных добавок да похоронить Правдоруба на городском кладбище. Но Дон Кихот Ламанчский, обуреваемый жаждой правды, не сидел дома, сложа руки, а смело бросался на ветряные мельницы. Так и у нашего героя чесались руки до действия. Однако ж Россия современности может надавать по мордасам куда сильнее, чем мрачная Европа конца средневековья, и наш рыцарь абсолютно не желал, подобно Галилею, сгореть на костре. Тем более что скорее он рисковал быть похороненным заживо с пробитой бейсбольной битой головой около большого чёрного внедорожника хозяина магазина сантехнической плитки, который он случайно задел бы, огибая по тротуару. Поэтому Правдоруб сотрясал воздух, используя наиболее безопасный способ выплеска эмоций борца за правду, за что и получил своё прозвище. У нас вообще принято или тащить со стройки рулон рубероида, или сотрясать воздух − обычно этими двумя видами активности и исчерпывается всё российское бытиё.

В магазине Правдоруб не мог пройти мимо просроченного товара. Иной пройдёт и не поморщится. Другой вообще – возьмёт и съест, под водочку, и даже понос его не прошибёт. А с искателем правды не так: сразу бьёт его озноб, остатки волос встают дыбом, руки трясутся, лицо краснеет – несправедливость! И не нужен ему этот йогурт, не потребляет он их, хвала зарплате научного работника. Но вот Правдоруб топает ножками, ловит мимо пробегающего таджика, таджик − узбека, узбек − грузина, грузин − менеджерка пожиже, менеджерок пожиже ловит менеджерка потолще, менеджерок потолще ловит менеджерка поязыкастее, и венцом интернационального хоровода, в лучших традициях русских танцев, выплывает русская матрона, чью физиономию можно было видеть точно в этом же магазине, но в эпоху тотального дефицита. Матрона засучивает рукава, нависает горой над бедным Правдорубом и раздражённо спрашивает:
— Мужик, но вот что тебе надо?!
Прадоруб весь сжимается, прижимает лапками несчастную банку с бифидобактериями, красителями и ароматизаторами, и уже не рад, что ввязался, но дело надо доводить до конца:
— У вас тут, того, просрочено чутка, вот, йогуртик. Непорядочек.
Матрона берёт из рук Правдоруба банку, как отнимает мать папин сотовый телефон у заигравшегося ребёнка, ставит на полку и говорит:
— Вот теперь порядочек.
И, не спеша, вальяжно удаляется. Только на кассе Правдоруб возьми да ляпни:
— А у вас там на полочке йогуртик просрочен.
Кассирша, ни на секунду не отвлекаясь от подсовывания каждого продукта под красный луч сканера, на учёт большому брату, делает круглые глаза и, не отвлекаясь от своих далёких мыслей, произносит:
— Да нууу! Не может быть!
— Да, да, на второй сверху полочке, слева, синенький такой. Точно просрочен!
Кассирша, закончив показ сканеру разных фасованных коробочек и пакетиков, поднимает глаза на покупателя и сообщает:
— С вас двести тридцать два рубля сорок пять копеек.
— Да-да, сейчас, — спешно отвечает Правдоруб и с ногами, стыдливо, ныряет в свой нищенский кошелёк, набирать мелочь. — Но йогуртик всё-таки просрочен.
И только там, за железными ящичками и входной вертушкой в магазин, где стоит угрюмый охранник, Правдоруб выкрикивает:
— Просрочен! Я на вас в суд подам!
Это случайно видит матрона – начальник магазина, трясущая за грудки нерасторопного таджика, рассыпавшего с грохотом щебёнки развесные пельмени на грязный пол:
— Чёрт, опять этот блаженный! Рустам, гони его к чёрту!
Но уже поздно! Победа одержана! Главное, сказать заключительную мантру-страшилку про суд, а остальное уже не так важно.

Эта фраза настолько была привычна Правдорубу, что он уже и забыл, в чём, собственно, её смысл, кроме елейного заглаживания воспалённых нервов. Бессчетное число раз он бросал её в госучреждениях, на работе, в магазинах, на митинге и даже в церкви. Суд для Правдоруба был чем-то небесным, светящимся, чистым и честным, направо и налево сеющим мир и справедливость. Все сентенции Праводруба относительно суда были ничем иным, как последним, финальным взмахом меча-кладенца в битве с земными эманациями гидры зла, но Правдоруб свято верил, что, случись чего серьёзное, и он въедет в суд на белом коне. Вернее, выедет из него на белом коне, сжимая в руках резолюцию суда, обещающую противникам добра и свободы ужасных кар вплоть до смерти с конфискацией имущества.

Одним прекрасным утром Правдоруб железно решил подать в суд. «Действительно, почему бы не подать в суд, благо в этой ужасной стране одна несправедливость?» — подумал Праводруб, открыл Конституцию и, не долго думая, решил подать в суд по первой статье. Вкратце описав, как существующий режим каждое утро, будто по расписанию, душит его права и свободы, Правдоруб надел праздничный костюм, гладко выбрился, отпросился на работе и пошёл в суд.

Судья, к которому с третьего раза смог попасть Правдоруб, долго смеялся, бил по столу, хватался за живот, смахивал слёзы с глаз, потом вскочил, куда-то выбежал с ходатайством, полчаса где-то бегал, вернулся, и отдал иск обратно:
— Мужик, повеселил! Спасибо тебе, мужик, уважил! Мы такое не рассматриваем, это в Конституционный суд. Так, следующий, заходи!
В комнату вошёл шустрый адвокат с пейсами, вкатилась жертва с обрубленными ногами, родственники-алкоголики, адвокат другой стороны, пара братков и мальчик с синим, избитым лицом. Следующее дело было посвящено кровосмесительной битве за парковочное место с использованием лопат, в течение которой под горячую руку расколотили обе машины и забыли на поле битвы деда, который отморозил ноги. Правдоруб незаметной тенью выскользнул из приёмной.

Через полгода переписок с Конституционным судом, Правдоруб выбрал дело попроще, чтобы таки сходить в суд и выехать оттуда на белом коне. Правдоруб решил, что ЖЭК ему чем-то обязан: например капитальный ремонт дома, и подал в суд на срочную замену всех стояков, батарей, окон, стен, подъезда, закатки асфальта, установки столбиков и засаживания парка на месте стихийной парковки во дворе. Иск приняли, дело пошло.

Перед первым заседанием Правдоруб нервничал, плохо спал и всё ворочался. Защищал он себя сам, поскольку считал себя самым умным. В час икс в переполненном коридоре районного суда, где можно без декораций снимать взятие рейхстага, было полно народу. И ни одного туалета. Туда-сюда сновали деловые девочки, шустрые адвокаты, бабушки хватались за сердца, а оппоненты грозились набить друг другу морду. Час икс как наступил, так и продолжился: его никто не вызывал, да и противоположной стороны не наблюдалось. Правдоруб робко заглянул в зал заседаний. В середине зала стоял здоровенный мужик и жестами объяснял: «Я его так, легонько, по морде, а он взял, упал и больше не вставал».
— Вам чего? Не видите, заседание идёт! Закройте дверь! — сказала секретарь судьи, молодая деваха смуглой наружности с длинными чёрными волосами.
— Мне назначено на десять, а уже одиннадцать, — виновато воззвал к справедливости Правдоруб.
— Так, закройте дверь! Идёт заседание! Вас вызовут, — рявкнула судья.
И остался Правдоруб один на один со своими переживаниями скромно сидеть в коридоре. Уже только после обеда его заседание перенесли на «через неделю», там судья заболела, потом у неё был отпуск, так что аккурат через полгода Правдоруб попал к судье опять.

Сначала последовала официальная тирада, из которой все поняли, что судья – Азиза Абдурахимовна Мухамедова, будет слушать дело Правдоруба по иску к ЖЭКу. Прожевав все слова заголовка, слово дали Правдорубу. Тут поднялось солнце, засверкали лучи правды и Правдоруб, весь такой в костюме и при галстуке, воспарил аки Жанна д’Арк, над бренностью мира, и начал рубить правду-матку, заготовленную за годы мысленной битвы с врагами:
— Считаю, что моя честь попрана! — начал Правдоруб, картинно встав в позу Ленина на броневике и приняв выражение лица, как у Маяковского, декламирующего стихи.

В зале воцарилась тишина. Секретарь перестала стенографировать, Абдурахимовна приспустила очки, даже второй судья – старый дед, ждущий пенсии, проснулся от звенящей тишины и напряжения, повисшего в пыльном зале заседаний, полном бумажных папок с делами.
— Чего? — переспросила судья.
Правдоруб вернулся на исходную позицию, картинно повернулся в пол-оборота, приподнял одну руку и повторил:
— Моя честь попрана!
Секретарь прыснула со смеху, второй судья судорожно пытался понять, где он находится и в чём дело. Судья смотрела недобро, исподлобья:
— Может быть, вы хотели сказать, что Вас избил ОМОН, сосулька упала на голову, машина с мигалкой сбила, ЖЭК своровал все деньги и продал ваш дом под бордель. Что у вас случилось? В чём суть иска?
Правдоруб не унимался:
— Как же вы не понимаете! Моя честь попрана, мои гражданские права, дарованные Конституцией...
Секретарь, всё ещё смеясь, тихо сказала судье, сложив руки рупором:
— Азиза Абдурахимовна, это тот сумасшедший, который год назад к нам приходил, всё на Конституцию подать хотел.
Судья напряглась ещё сильнее, но поборола желание выгнать Правлоруба и выдавила из себя:
— Товарищ, вам тридцать секунд. Сформулируйте свои претензии к ответчику, иначе я вас оштрафую за неуважению к суду и выгоню.
Пока Правдоруб пучился в праведном гневе, слово взяла бабка из ЖЭКа:
— Да батареи он хочет поменять. Стояки. И вообще, весь дом.
— Истец, чем вам батареи не угодили? Не греют? Вода в доме есть?
— Еле греет всё, через раз, и напор слабый, — начал оправдываться Правдоруб. — Там всю систему менять надо. Но вообще я на тему попранных свобод, демократии...
— Истец, помолчите, — прервала его судья. — Ответчик, отвечайте.
— По нашим данным у нас всё в порядке, никто не умер, ничего не протекло и ничего менять не надо. По нашим отчётам отопительный сезон проводится согласно законам, в надлежащем объёме, подача воды, согласно нашим данным, замечательная. Вот мы написали заключение, что дом почти новый. Там наша печать и подпись. Вот вроде всё.
— Замечательно, исчерпывающе. Истец, у вас есть, что добавить по существу? Только давайте без этих ваших попраний и прочего словоблуда.
— Это не словоблуд! Это основы государственности!
— Истец, сейчас оштрафую, считаю до трёх.
— Врёт она! — сорвался на базарный диалог Правдоруб. — Батареи с момента постройки дома не меняли, в подъезде – бардак, вода еле течёт, и крышу зимой пробили!
— Истец, не верещите. У вас есть бумажка? Акт какой завалящий, экспертиза? Так, понятно, суд удаляется на совещание.
И, не сходя с места, через секунду
— Суд посовещался и решил. Истца гнать в шею, ЖЭКу погрозить пальцем, дело закрыть, всем спасибо, видеть вас больше не хочу.
— Но я... — вскочил Правдоруб, нервно комкая в руках бумажки с заготовленным текстом.
— Никаких «но»! К чёрту! Вон! — сказала судья, встала, потянулась и спросила секретаря — Следующие те, кто торговал органами детей? Давай их сюда. А этого искателя правды на улицу. Пусть жизнь посмотрит, претензии к ней сформулирует и потом уже людей беспокоит.


Этим же вечером Правдоруб вертел в руках баночку со злополучным йогуртом в знакомом гастрономе.
— Вот неувязочка, просрочен йогуртик.
Менеджер зала посмотрела на банку, выловила таджика, и отчитала его:
— Что ж вы, чурки бестолковые, даты не перебили!
— Но это будет неправда! — возмутился Правдоруб.
— Правда, неправда. Да кому она нужна, правда ваша? Будете йогурт брать, или подождёте, когда дату перебьём?
— Не нужен мне ни ваш йогурт, ни ваша правда! — ответил Правдоруб, развернулся и быстро пошагал из магазина.
— Ну как хотите! — крикнула вдогонку менеджер. — Другого тут у нас для вас нет!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments