gans_spb (gans_spb) wrote,
gans_spb
gans_spb

Categories:

Как поп плащаницу добывал.

Поиск предела тупости прихожан ударил по самому святому, что есть у высоко духовного российского человека – у попа отняли большой чёрный джип. Теперь в этой сельской дыре без джипа поп был самым, что ни на есть, обычным человеком. По заповедям это, безусловно, хорошо: приближает к Богу, делает жизнь праведной. Но в реальной жизни это отодвигает от духовного руля; народец смотрит косо и, того и гляди, мерзким, гнусавым голосом, завопит: «поп-то ненастоящий!» Попу требовалось срочное восстановление духовного статус-кво, поднятие авторитета среди народа и перед головной московской конторой. А как его поднять-то, когда на вверенном участке денежек – кот наплакал? Всё колхозные пенсионеры, мутные бизнес-функционеры да беглые каторжники без регистрации. «Да уж, послал мне Господь испытания!» — думал про себя поп, когда в качестве подаяния приносили то пару яиц вкрутую, то луковицу, а то и вовсе ничего. Другой бы духовник сдался, спился бы, пропил последнюю икону да пожёг церкву и сам в ней угорел. Но не таков был наш поп, искатель предела тупости.
— Не на того напал! Накося, выкуси! — каждое утро бросал он в небо вызов и складывал кукиш замёрзшими пальцами. И думал, думал, думал. Как ему авторитет поднять? А за ним и денежки придут, и джип, и наступит благодать и рай на земле в одной отдельно взятой автомобильной коробочке. Для одного отдельно сидящего там человечка. А другим – шиш! Надо было молиться больше!

* * *
Ранним морозным утром поп выбежал из своего домика-пряника и посеменил к соседу. Выглядел поп возбуждённым, что после недавнего отжига в церкви вызвало у народа дурные предчувствия.
— Сосед, эй, сосед! Дай трусы!
Сосед спросонья и бодуна выкатил глаза:
— На что тебе мои трусы? У тебя своих нет? Опять что задумал нечистое, столичная дрянь?
— Да не, у меня есть, но всё не те: брифы, боксёрки в обтяжку, хипсы, Патириархом дарёные стринги именные, на крещение в вип-проруби. Тебе не понять, не загружайся. Не то всё. Мне обычные надо, «парашюты», чтоб с русским размахом!
Схватив пинцетом добычу, атласные безразмерные «семейники», и осторожно, как Шерлок Холмс, погрузив их в целлофановый пакет, поп побежал к знакомой Клаве с птицефабрики.

Вбежав в здание птицефабрики, где стоял жёсткий духан первой мировой (раздел отравляющих веществ), поп подбежал сзади к дородной молодящейся бабе и крепко схватил её за безразмерную задницу со словами:
— Хоррроша, Клава!
И сразу присел, привычно увернувшись от многотонного удара её здоровенной ручищи.
— Дурак! Испугал! — сказала она, убирая волосы со лба. — Чо пришёл, кобель? Я жанатая.
— И я навеки скреплён вечной службой господу нашему, — ловко ответил поп, не отпуская задницы. — Пошли на сеновал?! Ну, не хочешь, как хочешь. Я по делу пришёл.
— Какое у тебя дело, попяра? — усмехнулась работница. — Нешто молиться? Смотри, не устань, болезный. Али опять церкву попалишь?
— Слушай, у вас тут автоклав есть. Надо одну тряпицу там помучать. Что бы старой выглядела, да и продезинфицировать не мешало бы.
— Старый, опять не дело мутишь. Где твоя тряпица?
— Чёрт! — поп начал суетливо щупать карманы. — При входе, на подоконник положил. Надо срочно искать.

При входе, у ворот, сельский механик чинил трактор. Он стоял в лучах зимнего солнца и сосредоточено вытирал тряпкой какую-то вонючую масляную деталь, вырванную из внутренностей старого трактора «Беларусь».
— Тюю, капут моей тряпочке, торговец органами, — уныло сказал поп, вырвав труселя из рук незадачливого механизатора. Посреди изделия, аккуратно на причинном месте, красовалось чёрное жирное пятно из отработанного масла.
— А чо, я ничо, оно там лежало, бесхозное. Я смотрю – тряпочка, чистая. Это ж невидаль у нас, на фабрике, чистое, я и взял, — оправдывался механизатор.
— Ладно, пятно так пятно, пойдёт. Потащили в автоклав. Будет аутентичнее, — и поп с Клавой пошли в недра птицефабрики дезинфицировать труселя. У них был ровно час.


* * *
— Это прорыв, Елизваета! — поп изливал энергию на всю церковку, вытаскивая из труселей резинку. Труселя полиняли, обветшали, но масляное пятно посерёдке только заиграло новыми красками.
— Слышь, Лизавета? Это тебе не «айпад» ихнецкий, заграничный, не «нано» ихнее, московское. Это прорыв! Это наше, местное «нано»! Открытие года! Так и вижу телевидение, блоггеры, прости господи, и даже сам Патриарх! И все спрашивают «откуда» да «как». И тут я выхожу, аккурат на вот это вот крыльцо, скромный такой, с плащаницей в руках. Ты слышишь, неблагодарная?!

Елизавета — верующая, потому и автоблаженная, на общественных началах помогала попу убираться в церкви. Своим болезненным пресным видам попа не возбуждала и больше ползала раком по церкви с тряпкой в руках без шансов на продвижение вверх.
— Опять Вы, отец духовный, дурь безбожную затеяли, — откомментировала снизу Лиза.
— Но-но! Попрошу! Что вы, народ, о духовном знаете?! Вам лишь бы откупиться от грехов своих да опять водку пить да прелюбодействовать. А историю выучить, почитать святых и святые артефакты – так неееет, это не про нас!
— Учим мы всё, денно и нощно в молитве проводим, — не унималась Елизваета.
— Вот ведь упёртая коза! Даром, что в свои годы так уборщицей и вкалываешь. Слышала ты, смертная, про плащаницу?
— А то ж, кто не слышал! Плащаница господа нашего. Святая реликвия. Британские учёные доказали...
— Пидоры твои, эти британские учёные. С таким баблом можно и негра в папы произвести, прости меня господи ещё раз, раба своего. А кто Россию будет пиарить? Кто, эти москвачи? Я тебе как на духу скажу – ложили они на Россию с прибором, вороньё столичное. Так что только нам, грешным, уготован путь тяжёлый, но праведный, поднимать с колен, делать историю и гордость русскую взращивать. Ты готова, Елизаваета?
Женщина устало поднялась с тряпкой в руках и вопросительно уставилась на попа:
— Это хорошо, родная. Давай, освободи место в центре и притащи во-о-он тот стол, да протри его! Сейчас будем историю делать, а там и начальство не за горами, и новый джип.


* * *
Следующим утром в церкви было не продохнуть от народа. Всем было боязно после прошлого отжига, пожарники даже прислали машину, но было дюже интересно, что поп отчудит на этот раз. Внутри, в центре стоял резной стол, на нём – стеклянный колпак из химической лаборатории колбасного завода, а под колпаком – что-то похожее на жжёную тряпку. Поп выглядел торжественно и сверкал глазищами, как будто ему стало известно об обвале рубля, а он уже всё в баксы перевёл.

— Дети мои! В этот радостный, светлый день наш любимый Иисус Иванович обратил своё внимание на наш богом забытый приход! Свершилось! Благодаря вашим молитвам и подношениям, конечно.
Затем поп вышел в самый центр, к колпаку, и спросил громовым голосом:
— Любите ли вы Бога?
Народ опять занервничал. В толпе прошло шевеление. Кто-то выкрикнул:
— Дык, уж сдавали в этом месяце!
Сгорбленная бабка в первых рядах оправдывалась:
— Родной, по полтинничку уже скидывались на любовь, нешто ещё нести?
— Ага, старая карга, все по восемьдесят, а ты полтинником отделалась? — тут же справедливо заметил народ сзади.
— Ой, разве по восемьдесят надо было? Ой, а я не знала, старая.
— Да конечно, карга, не знала она, а ещё в первый ряд забурилась.
— Не ссорьтесь, дети мои, но отвечайте: верите ли вы в Бога нашего, дарующего нам щедро благодать свою? — остановил прения поп.
Народ забурлил пуще прежнего. Кто-то опять выразил волю народа:
— Да по сколько сдать-то надо? Не томи, батюшка!
— Всё растёт, как дальше жить, намедни гречку брала в сельпо... — слышалось из другого угла.
— Бензин, девяносто восьмой, уже как водка стоит за литр! А у меня жрёт, почитай, тридцать на сотку! — нёсся голос гнева их другого угла.
— Дети мои, а вот Бог любит нас, невзирая на курс доллара и то, что кто-то любит его на тридцать рублей меньше, — поп сделал ударение на последние слова и указал на старую каргу, которая засуетилась и попыталась пролезть назад, но задние ряды не пустили её, и вся толпа потешалась над ситуацией.
— Тише, тише, прихожане. Боженька послал нам невидаль! Случилось божественное этой ночью! Дети мои, благодать снизошла в наш медвежий угол!
Народ притих и внимал каждому слову попа.
— Сегодня ночью я увидел вещий сон о внедорожнике. Тьфу ты, оговорка по Фрейду, сон о благодати, конечно. Утром церква как бы светилась вся, а когда я вошёл, то увидел у иконостаса, тряпицу одну, старую, как сам Белый Свет. И я сразу понял, что приходил Он! Переодевался, кальсоны с начёсом, верно, надевал в наших-то сугробах, да и забыл свои тряпицы. Так что аллилуйя, у нас теперь своя святая плащаница! Нижнеблевковская Плащаница, как оно, а?!

Народ молча переваривал информацию. Поп удовлетворённо молчал. Как и ожидалось, вопросов, как именно появилась эта тряпица здесь, и как доказать, что она святая, не последовало. «Замечательно! Тупо! Круто», — ликовал поп. Но народ уже думал о другом: как быть с плащаницей, ибо такого чуда ни у кого в окрестных деревнях не случалось, и что с этим делать было решительно непонятно. Нет, ну было, что мироточила икона, обычно под праздники. Тут всё понятно: сдал денег на сотку больше, поцеловал икону, поставил свечку, и дуй домой. Но тут... Было мнение, что надо три раза пройти вокруг стола, по часовой стрелке и поцеловать реликвию. Другая часть говорила, что против часовой стрелки. Между группировками пошёл лай, мат и мордобой. Порешили мирно, что очередь будет прямая, от входа, с морозца, затем каждый сдаёт по полтиннику, покупает свечку, и целует плащаницу. И дует домой, к салу и самогонке.

Первой оказалась старая карга. Сдав тридцать рублей, она первая подошла к труселям, колпак сняли и она наклонилась для поцелуя:
— Батюшка, воняет соляркой, что в нашем ПАЗ-ике! — отпрянула от резкого запаха старуха.
— Всё нормально, бабушка. Это плащаница мироточила. Нефтью. Значит у нас нефть найдут, на твоём участке, и купят у тебя его за миллион рублей, построят тебе дворец и дадут огромный телевизор, чтобы эстраду смотреть, — нашёлся поп.
— Да ну? — округлила глаза старуха, и было видно, как в них промелькивают хоромы двухэтажные, телевизор, стиральная машинка и огромный телевизор с известным старушечьим певцом, поющим про шарманку.
— Ну да. Не задерживай давай. С тебя ещё двадцатка за сейчас и тридцатка за прошлый раз, — подталкивал поп старуху к выходу.
Следующая бабка наклонилась к труселям и тоже застыла.
— Что, старая, воняет соляркой? Знаю, это нефть нашли, горбатая разве ещё не растрещала? — лениво спросил поп, уже считая выручку.
— Не, тут чек, белый. На нём написано «Чебоксарский трикотаж», — бабка прочитала надпись на ярлычке и уставилась на попа.
— Ну да, а ты что хотела? Мы организация серьёзная, весь товар сертифицирован. Вот хочешь, я тебе на любую средневековую икону гигиенический сертификат покажу? То-то! Мы заботимся о вас. Следующий!

* * *
Через неделю у ворот церкви остановился лакированный чёрный джип с московскими номерами. Оттуда выскочили крепкие ребята в кожанках и важный московский чин в рясе. Поп понял – сейчас опять будут бить. Одна радость, что отнимать больше нечего.

— Привет, болезный, слыхал, что опять народ мутишь? — чин весело, насколько это можно сделать после многочасовой поездки, поприветствовал своего собрата по вере.
— Да я так, мелочишка на макарошки, — поп потупил взор и ковырял снежок сапожком.
— И как макарошки? Ездят? Литров восемь набирается в кастрюльку?
— Окститесь, товарищ начальник, такие макарошки только вашими молитвами раздаются. На что, кстати, мы, ничтожные, всё надеемся.
— И не зря надеешься, прохвост. Бучу замутил ты. Так бы надавать тебе по шеям да отпустить грехи, но ты, гад...
Поп вопросительно уставился на начальника.
— Ты почто, паскуда, в Твиттер свою плащаницу засунул? — спросил чин и треснул попа посохом по горбу.
— Ты зачем, тварь ползающая, ничтожная, свою плащаницу раскрутил по всему интернету, что все верующие дуболомы уже неделю в форумах только и трещат о твоей тряпке?
— Ну, все пишут, Президент пишет, вот и я написал, — бубнил поп.
— Президе-е-е-ент, — передразнил попа чин. — Ты откуда, ирод, тут интернет вообще взял? Мы же тебя специально в самую задницу сослали!
— А он на купол лазал со своим бесовским ноутбуком, крест как антенну использовал, — подсказала Лизавета, как раз выносящая в совочке сор из избы.
— Ай да фрукт! Ай, молодец! А знаешь, пёс смердящий, что из-за твоих проделок меня Сам вызвал! Говорит, доставить сюда плащаницу и сделать обряды, как подобает, по всем церковным канонам, с лобызаниями святой реликвии и всё такое. Я надеюсь, ты чистое полотенце под плащаницу приспособил?
Поп молчал. Одним глазом он пришибленно смотрел на московское начальство, а другим злобно на Елизавету.
— Да он... — начала послушница.
— Лизка, молчи! Христом-богом прошу, молчи, дурра-женщина!
— Да он труселя соседские взял, да ещё и грязные, небось, — сдала попа Елизавета.

Ту спасительную секунду, что москвичи интенсивно копили гнев, поп использовал, чтобы двумя гигантскими прыжками сначала исчезнуть за сугробом, а потом сигануть прямо в поле, и оттуда прокричать:
— Врёт она! Врёт, ваше высокопреосвященство!
— Держи гада! — заверещал московский поп своим холуям.

С трудом, по пояс в снегу, пересекая церковные задние дворы, поп думал: «И эти тупые, и те. И это прекрасно! Маленький свечной заводик, уважение паствы и Клава с птицефермы. Всё правильно сделал, старый чёрт, всё верно!».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 67 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →