gans_spb (gans_spb) wrote,
gans_spb
gans_spb

Categories:

День хорька

Филипп Иванович Конхобуров встал, как всегда, рано утром, почистил зубы пастой «Жемчуг», наглотался воды с запахом ржавчины и пошёл на свою маленькую кухню. Там он включил телевизор – новости, – покушал картошку с курицей и морковно-сырный салат. По телевизору показывали ужасы, творящиеся в далёком неведомом мире, где светило солнце и всё было не в порядке. Жителям родной страны пообещали пасмурную погоду, метель и ветер северный. Конхобурова всегда удивляло, как в такой огромной стране, раскинувшейся на пол земного шара, нигде нет солнца? Но на полпути мысль застряла в снежной вьюге путающихся дум об отечестве, да так и осталась мёрзнуть до следующего прогноза погоды. Пошумев на прощание бачком в узкой расщелине туалета, Филипп Иванович надел бесформенные чёрные ботинки, бесформенную чёрную куртку, натянул шапку, закрыл сначала деревянную дверь, потом железную и вышел на работу.

Надо заметить, что мать Конхобурова в годы своего советского девичества на сборе урожая солнечного Кавказа согрешила с молодым, как она говорила, красавцем-горцем, навечно запечатлев этнический конфликт на славяно-кавказской физиономии своего отпрыска. Вероятно, красавец-горец имел долгое воздержание до встречи с матерью Филиппа Ивановича, и кавказские черты лица получившегося ребёнка одержали полную и сокрушительную победу, оставив на долю славянских генов рыхлое тело и впалую грудь. Вместе с падением Советского Союза пало и мирное существование товарища Конхобурова, который превратился из товарища инженера Конхобурова в «лицо кавказской национальности» из серии «документики, пожалуйста».

Утренний путь к метро проходил, как всегда, незаметно, Конхобурова брёл, погруженный в свои чувства и мысли. У киоска привычно копошились местные утренние алкаши, «муляжи» людей, которые автономно существовали у источников живительной спиртовой влаги, надирались, неуклюже пытались имитировать жизнь, но потом сдавались и возвращались в свои жилища. На другой стороне улицы сверкал компьютерный клуб – казино «Золотой Шар», рядом с которым находилась конечная остановка транспорта от международного терминала аэропорта. Тоннель подземного перехода соединял две стороны улицы как два разных мира. Вот в этом тоннеле как раз и разыгрывался ежедневный спектакль, который, если сказать честно, уже изрядно поднадоел Филиппу Ивановичу. Он даже прозвал тоннель «мясорубкой», потому что далеко не каждому человеку удавалось пройти его. Обитали в там, естественно, представители доблестной милиции.

— Сержант Раджабов, документики, пожалуйста, — в тысячный раз утренний странник слышал знакомый кавказский акцент. Форма подачи материала никогда не изменялась, как и последняя буква фамилии.

Далее следовал короткий спектакль. ППС-ник брал паспорт, изрядно замусоленный его предыдущими коллегами, читал славянскую фамилию, и первая фаза удивления пробегала по горскому лицу. Вторым шоком было место рождения подозреваемого – город Москва. Добивала патрульного прописка: в графе стоял старый одинокий штампик, указывающий на единственное и вечное место прописки – в столице, изначально, с самого рождения. Далее паспорт подвергался тщательному исследованию на предмет подделки, обнюхиванию, царапанию фотографии. Потом следовал контрольный звонок в местное отделение милиции, краткий разговор на нерусском языке, и патрульный, с лицом, будто он проверил документы у пророка Мухаммеда, отдавал документ в полном молчании. Так повторялось из дня в день.

* * *
На работе было всё по-старому, всё, как всегда, как каждый день. Филипп Иванович брал ключи на «вертушке», шёл в свою обветшалую комнатёнку и садился проектировать изделие. Через полчаса подходили остальные сотрудники, начинались чайки и обсуждения. Днём все дружно шли на обед, в местную столовую, кушать. Вторая часть дня проходила в чайках, обсуждениях, а иногда и в разработке изделия. Молодёжь играла в «херуос». Такой день.

Практически каждый день один из арендаторов, которых было тысячи на этаже, закатывал пирушку, посвящённую будущим прибылям. Бесконечно длинный коридор с протёртым линолеумом и через одну горящими трещащими лампами, как в тоннеле метрополитена, оглашался шумом, вознёй и пьяными излияниями сиюминутных нуворишей с криками «нарубили чёртовой капусты». По задержке доходящего из коридора звука опытные работники НИИ примерно могли оценить, какая контора пьянствует: то ли ЧП «Сапун» удачно завезло новых плюшевых заек из Китая, то ли ООО «Альфа» удачно хапнула госзаказ не важно, на что. Ни для кого в комнате не было секретом, что всякие ЧП и ООО обложили их вокруг так, что даже патриотические речи президента не внушали доверия в возрождение отечественного ВПК. Все слышали лишь головокружительные суммы денег, которые вливаются в запуск очередного спутника, но колбаса в магазинах дорожала, а зарплата разработчиков спутников не росла. Так было изо дня в день. Такой год.

Так же из года в год в конторе отмечали Новый год и День проектировщика. Тогда засаленные столы сдвигались, стыдливо прикрывались короткой одноразовой скатеркой, из углов вытаскивались неудобные старые стулья из зелёного кожзаменителя с раскоряченными стальными ножками, на столе появлялась недорогая водочка, нехитрая закуска и редкие домашние разносолы. Старшие говорили длинные речи и быстро напивались, младшие сначала наедались, но потом догоняли старших и тоже напивались. Затем шли пьяные речи, битва за Сталина, краткие и пламенные политические дебаты с одним и тем же выводом: «разворовали всё, всех расстрелять, гадов». Иногда доползали и до танцулек с вялыми приставаниями. А следующим днём всё было так, как будто предыдущего дня и не было: никто не помнил, кто к кому пристал, подоконник заметало метелью, и опять начинались обычные трудовые будни, с чайком на чертеже изделия, с пьяной оргией арендаторов вокруг тележки с товаром и мерным мурлыканием радио «концерт по заявкам». Так было из года в год. Такая жизнь.

Не скроем, что Филипп Иванович иногда порывался разорвать этот порочный круг обрыдшей круговерти одинаковых дней. Так, однажды он решился и пошёл обедать в модный ресторан, куда ходят арендаторы побогаче. Но именно в этот день там было спецобслуживание, и Филипп Иванович вернулся в свою столовку, к кандалам жирного пластмассового подноса, и неизвестным сурком погрызенным по краям стаканом компота. В другой день Конхобуров захотел сбежать с работы и просто погулять по улицам, поддаваясь импульсному тяготению весны, но в этот день опять взорвали в метро, и он, памятуя о своей внешности, развернулся уже у входа в вестибюль станции и поплёлся назад. А один раз он даже захотел перейти на работу в другое НИИ, и ему даже посчастливилось быть приглашенным на собеседование, но в этот день была страшная метель, намело сугробов, единственный выход с территории по узкой снежной тропке закрыл чей-то огромный чёрный внедорожник. В попытке обойти машину, Конхобуров провалился по пояс в снег. Конхобуров понял, что он не Суворов, вернулся на работу и положил сушить ботинки на батарею. Жизнь была однообразна, зато стабильна.


* * *
Одним весенним утром, когда таджикские дворники с матерком катались на снегоуборочном тракторе по двору, Филипп Иванович Конхобуров встал, как всегда, рано утром, почистил зубы пастой «Жемчуг» и пошёл на свою маленькую кухню. Там он включил телевизор – новости, – покушал макароны по-флотски и запил чаем в пакетике. По телевизору показывали ужасы, творящиеся в далёком неведомом мире, где светило солнце и всё было не в порядке.

На морозной весенней улице алкоголики привычно подпирали киоск, «Золотой Шар» привычно зазывал игроков, а на стоянке в сторону аэропорта стояли легко одетые девушки лёгкого поведения с тяжёлыми чемоданами и озабоченные молодые люди в очочках, нервно поглядывая на дорогие часы. Конхобуров, как всегда, смело шагнул в тоннель-«мясорубку».

— Сержант Цечоев, документики, пожалуйста.
— Да, пожалуйста, товарищ милиционер, — Конхобуров заученным движением нырнул во внутренний карман и вытянул оттуда поношенный паспорт.
Но произошёл сбой обыденной программы. Патрульный не стал открывать паспорт.
— Обижаете, товарищ. Я вам не милиционер больше, — ответил гордо горец и улыбнулся своими белыми зубами.
Конхобуров впал в ступор. Он мало интересовался политикой, справедливо полагая, что эти высшие материи не касаются простых людей. Зарплату в его НИИ в последнее время стали платить вовремя, до пенсии он дотягивал спокойно, а планируемая пенсия пока покрывала квартирную плату с учётом всех льгот. Даже в приснопамятный 91-й год он проходил мясорубку без проблем, а тут такое! Видя замешательство подозреваемого, горец перехватил инициативу.
— Мы теперь полицейские, товарищ, — и продолжил улыбаться, не открывая паспорта.
Конхобуров не знал, что сказать и что делать. Расстреливать его было вроде не за что, за электричество платил вовремя, партию не очень, но любил, и систему, в общем-то, скорее поддерживал. Не приводился, не был замечен, не учувствовал. «Меня-то за что!» – лихорадочно соображал задержанный, пока ноги становились предательски ватными.
— Я что-то не так сделал? — разлепил рот Филипп Иванович и удивился своему слабому белящему овечьему голоску.
— Теперь к нам надо обращаться «осподин полицейский», понятно? — добродушно спросил патрульный горец. — У нас сегодня первый день полицейского.
Конхобуров понял, что сейчас точно тут, у стеночки, заделанной грязной белой обваливающейся плиткой, его и кокнут. Однако улыбающийся господин полицейский протянул назад его документы, даже ни разу не открыв их. Когда к задержанному вернулся дар речи, он тихо спросил:
— А мы тогда теперь кто?
За горца ответил здоровый прапорщик с кокетливым жемчужным ожерельем на здоровенном запястье, который рядом проверял другого задержанного. Не отвлекаясь от процесса, он через плечо, усмехнувшись, в полголоса сказал:
— Хорьки, кто ж ещё?! И у вас – день хорька!
Горец насильно всучил паспорт в слабеющие руки Филиппа Ивановича, убаюкивающе приговаривая:
— Вам название ещё не придумали, начальство нас ещё не информировало. Удачного дня, товарищ, вы свободны.

Филипп Иванович Конхобуров сжал заиндевевшими руками паспорт, развернулся на ватных ногах и медленно пошёл через «мясорубку» в сторону «Золотого шара». День хорька начинался.
Subscribe

  • Об обиде

    Смертный грех — это столь же радикальная возможность человеческой свободы, как сама любовь. Если он не искуплен раскаянием и прощением Божиим,…

  • О программистишках

    Велосипед, зеркалка, КПК и интересные проекты. Вот анатомия программистишки! И ведь надо же, будучи не от мира сего и всячески ебимы этим злым…

  • Об умирающих профессиях

    Все мы рано или поздно умрём. Но не умрёт ли раньше нас наша профессия? Опять забанили программистишки на форумах. Получите! Свежая питерская…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Об обиде

    Смертный грех — это столь же радикальная возможность человеческой свободы, как сама любовь. Если он не искуплен раскаянием и прощением Божиим,…

  • О программистишках

    Велосипед, зеркалка, КПК и интересные проекты. Вот анатомия программистишки! И ведь надо же, будучи не от мира сего и всячески ебимы этим злым…

  • Об умирающих профессиях

    Все мы рано или поздно умрём. Но не умрёт ли раньше нас наша профессия? Опять забанили программистишки на форумах. Получите! Свежая питерская…