Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Люди-айсберги

Об интересных проектах

За интересные проекты положен хуй круто завареный, дневным и ночным надрочем тщательно пропаренный.
Намозоленными клавиатурой ручками в форумах посыпанный, и профит с этого - задрипанный.
И бомж и презик наш с радостью в интересных проектах погрязли бы страстно,
да бомжику и презику кушать хочется, и некогда им наслаждаться таким дрочерством.

Витязь на перепутье

Другое дело сраный интеллигентишка - тонка кишка, очочки заляпанные мордашку прикрывают, мозгишки-то куда девать? Идёт наш дроч бутылочки сдавать, дабы на освободившееся время проектов интересных накопать бремя. Здесь нагнётся - интегральчик возьмёт, там потянется - с полочки романчик графоманский нарисуется: всё на радость мозгу гидроцефальному, всё на счастье выебону своему внутреннему. "Да, говно, я не такой как все! Я интересных проектов эльф! Я не работаю в офисе, мне не интересен нефтЯный шельф. Я вне времён и расстояний, я дроч великий, гений охуяный!"

Идёт по жизни эдако ебло, забавы жизни променяв на инетересный дроч: то интеграл опять нагнётся и возьмёт, то корень квадратичный подберёт. Берёт и тащит всё дерьмо, уж вся хрущовка от надроча стонет: то там то здесь в углу мольберт какой в нападке притаился, на коем жопным гавнецом изображён полнейший кал, с текстурой и душком оригинала, в другом углу гитарка аккустическая беременным пузом готова осчастливить слушателя духовным томным грузом под адское взвывание певца, везде обрывки фраз из темы кровь-любовь, кусочки маркаме, и вялый суккулент с отожранным клопом на жопе уныло смотрит на плесень "интересных" дней.

А что же наш говнюк? Куда он смотрит, что ждёт его вперде? Прикольно-жопоёбная ламбада весёлых мозговых поковырушек, ничтожный выхлоп результата, за станцией паяльной тихо доживает мать-старушка, а наш говнюк глядит царём в окно, как будто неебаться он геракл, и чертит на грязюке пыльной "всёравно". А там, за горами бесцельного просыра простого человеческого мира, таится старость, с древнюю клюкой. Старухе старости, как и начальнику вообще, впизду впились твои надрочи, и ждёт она лишь часа, когда сначала грёбаный радикулит, потом полиомелит, потом простата, а там и рак, инфаркт и вообще пиздос. Заснул вчера в грязи своих проектов, а просыпаешься - хуякс, христос!

- Что сделал ты, раббожий, за жизнь свою, ответствуй?
- Да я того, всю жизнь одну формулицу вычислял!
- Дажохуеть! Сам Перельман откинулся! Приветствую!
- Да не, я так, а вот ещё я написал роман...

Не стоит и глаголить, каков христоса будет верное решенье: отправить биомассу на кол анальный прегрешенья. Чтоб черти кочергой потыкали в мудилку, что боженька дал жизни три глотка, а этот мудень и пиздюк червивый всё слил не выдав в результате нихера. А чтобы пидорюжка торопливый не торопился интересными проектами всю жизнь свою забить, на следущую жизнь его полезно в челябинск хмурый, в бараке алкашей-дегенератов заново родить.

И вот тогда, когда очкастое ебло возникнет из нутра на грязный воздух заводской аккуратно между свалкой металлолома и зассаной проходной; когда рождение обмоют пол-цистерной тормозухи, когда на день рождения подарят стухший хуй, тогда и будет день и ночь подумать, как жизнь свою улучшить и не просрать опять. Иначе боженька рассердится вконец и треду твоему на этом свете придёт админовский пиздец.

Поэтому, мой юный друг, бросай проектов интересных хоровод: не доведут тебя чертячие собаки до добра! Надень свой галстук и пиджак, возьми пятьсотевровку в руку, и, стоя на коленях на полу, ты окружи защитой бабок святосильный круг, чтоб ни одна проектная падлюка не проскользнула. Прочти молитву "евро наш", и не смотри в лицо врага: плюй смело на мольберт, порви роман, насри на песнопенья, разбей гитару о бетховена ебач, весь винт отформати, подсядь на диалап, и шли к херам свои творенья.

Затем пораньше встань, начисти башмаки, и попиздуй туда, где в мутных водах у бабла реки с напряжным ебачом стоит весь менеджерский рыблеспромхоз, шаманящий на утренний улов и бабок полный воз. Начни с позорного удила, с вонючего червя, с унылой ссани ожиданья, когда вокруг все глушат динамитом и ты, как лох, сидишь в резиновой хуйне. Не ссы, мой друг, терпи, все с срани начинали, начни и ты, но главное, мой друг запомни - все интересные проекты обходи за три версты.

Уверен, чувачок, ты правильно всё сделал: на номере джипяры заветный вензель М да О (московский округ, хуле, все здесь будем), квартира строится джамшутами из подсушёного дерьма, два карапуза пиздят черножопы хари в детском саде, и всё прихвачено до последнего гвоздя. И только вот тогда, когда ты на коне, и жопу не гнушаешься ему тереть зелёным баксом; сваровски блеск жены разрезал глаз, на даче копошатся рабские холопы и всё ебётся так, как ты сказал и в нужный час, вот только вот тогда приподними проектов интересных прелый склад.

Ненужное унылое говно в перчатках отнеси в нужник, на радость творческим бомжам и дабы интернет отчистить от широкополосного вливания ненужного говна, а нужное возьми, очисти, поставь на полку и потихоньку думай, как тое гавно в картинку причесать. Уверен, мой дружок, коли бабло ты не пускал до сердца, и мозг не затуманен новым третьим джипарём, то прилетит к тебе огромных сисек муза, предложит верный вариант, и, подкреплённый жизненный удачей, говно в картинку сделает талант. А коли нет таланта в руках твоих хапужных, так это не беда: зато есть дом, любовница и джип, детей вагон, вполне себе приличных, и счёт "на старость" с бентли в зубах. Тогда пусть дети от жены иль полюбовки, или вообще кого ты трахнул и размножил невдомёк, вдруг в них возникнет искра с музой понимания, тогда твоя вся жизнь пойдёт кому-то впрок.

А коли нихуя ты не нахапал, гипотезу пуанкаре просрал и в женской бане прохлопал весь гарем, то не могу тебя порадовать ничем: ты -лох, ты - доширачник, ты - мудило: напрасно муза и бабло совали свой удило в твой дуболомный ход вещей. Ты просто говноед, никчёмный говногенератор. Корова времени уж ждёт, когда настанет твой черёд, дабы своим шершавым языком слизнуть всё то недоразуменье, которое по глупости надежды всевышний допустил, когда тебя - засранца бесполезного на свет божественный родил.
Люди-айсберги

Как всё спёрли.

Вначале было слово «спереть», и слово это было у вора, и спереть было воровством.
На том стояла, стоит и стоять будет земля русская.
Давным-давно славяноговорящие обезьяны наверное жили с людьми. Но всё тырили по мелочи и не работали. Возмутились люди и прогнали к чёрту. Тогда стырили по-крупному, злата да серебра и ушли на сраные кочки, в замёрзшую болотину. Чавкающую грязь болотины засрали пустыми бутылками из-под кока-колы, израсходованными гандонами и бычками. И зажили счастливо, звеня сосульками на немытой патлатой башке, запивая бормотухой и славя самую главную обезьяну.

В роддоме спёрли бинты и феназепам, койки для рожениц и чугунную батарею, поэтому новый человек родился в этой стране холодным, голодным, с ацким криком. Но его тоже спёрли, просрали, перемешали с хачами и таджиками. Часть детей порезали на органы, часть отдали родителям. Кого дали в роддоме? А хрен его знает: всё спёрли. А денежку не забыли взять. И хламидиозом бонусным наградили. А акушерка, у которой всё равно спёрли всю долю, ещё и на хер послала.

Материнский капитал спёрли ещё до придумывания этого названия. Спёрли будущую квартиру, поселили с бабушками-дедушками-родителями в облезлой хруще, в комнате у сортира. А кто спёр хату, купил дворец для своего пуделя и пятой любовницы. Жестокое детство, китайские игрушки из отходов ядерного реактора. Хорошие игрушки у детей украли эффективные рачительные бизнесменушки на джипах. Детский сад украли и сделали мотель для поёбки на ночь. Оставшихся детей собрали в один барак и кормили варёной морквой с запахом безысходности и вкусом мертвечины, а всё остальное утащили через заднюю дверь. Приезжал было депутат, чупа-чупс привозил, так и тот украл двух мальчиков и одну девочку, а взамен посадил ёлочку, которую ночью тут же зверски обоссали, спёрли и сломали.

В школе вырвали из рук последнюю человечность, сострадание и честность. Бесплатно выдали дерзость, пофигизим и алкоголь с сигаретами. Начали воровать время: пришлось сидеть в пыльном кабинете и слушать бред, неконвертируемый в дальнейшей жизни, от синего чулка, хер видевшей лишь в учебнике биологии. На биологии спёрли аквариум и сварили кипятильником рыбок – познавали мир. Спёрли фломастеры, тырили по мелочи, списывали у соседа – готовились к взрослой жизни. Бухали на заднем дворе, курили у помойки – готовились к взрослой жизни. Щупали девок, а оказалось – не любовь. Тоже спёрли, суки. Остальное фон: директор спёр поборами «на бумагу» себе на джип, трудовик спёр материалами на ремонт в туалете, физкультурник брал натурой, остальные училки брали властью.

Институт хапал официально, никакого «на бумагу», всё по прейскуранту. Почти взрослая жизнь, всё за бабки. Liebe ist fur alle da, у кого машина круче, квартира больше, кошель толще. А кто в общаге? У тех всё спёрли. Те пошли вагоны разгружать и сисадминить за доширак. Что они могут вспомнить? Как классно бухали пойло в конуре общаги и пытались кому-то присунуть? Спёрли и юность, но уже на обоснованной концепции денег. Нет денег – любовь не для тебя, Nicht fuer mich. Взамен дали беззаботность последних дней перед офисным стойлом с девяти до шести. Остальное – по мелочи. Ректор натырил на виллу в Монако, декан – на виллу в курортном районе города, доцент нахапал коммерческими методичками на бутерброд, профессор подрочил увядающий стручок собственной значимости и важности. Да лаборант стащил ламповый осциллограф, по дороге его прихватил радикулит.

А дальше голожопое детство кончилось. Дальше – воровство по-серьёзному. В девяностых дракон с одной хитрой рыжей башкой, второй – круглой и пятнистой, а третьей – мятой и перегарной, спёр страну. Сразу, целиком, вместе с заводами, нефтевышками, общагами, санаториями, дорогами, самолётами и всем-всем-всем. Дракончики пожиже спёрли заводы поменьше, площади поуже, магазинчики пониже. Народ покрутил башкой и сказал: «А ну вас всех на хер» и стал бухать, смотреть Дом-2 и тырить по мелочи. Последние честные в муках дожили свои дни, честно приходя утром на завод точать болванки, и честных не стало.

Одни программеры ничего не спёрли. Потому что кармические лузеры и тотемные обсосы. В эпоху всемирного попила они, стыдясь и краснея, копировали куски своего священного кода на флэшки и, прижавши их к сердцу, неслись домой, где прятали среди тёплых зарослей плесени в углу свалки банок из-под доширака. Не разбогател на этом никто. Почему? Да потому что лузеры и обсосы, кроме кода ничего спереть не могут. Сисадмины и то больше нахапали. Тогда прогеры начали делать бизнес, веп-два-ноль, интернет-площадки и прочую мудоту. Но любой меленький клерк в Кремле запросто на сайте из двух страничек срубал куш, а кодерочки так и остались в загоне тематических форумов.

Остальной народец, не отягощенный совестью и высшим образованием, тянул чего мог. Тянули станки через забор, сырьё с баз и открывали кооперативы по производству фантастической херни. Херня стоила дохера, воняла и разваливалась в руках. Это называется бизнес «тихо сзвиздил и ушёл, называется – нашёл». Начальники магазинов тырили магазины и набивали их тухлятиной. Грузчики грузили тухлятину и утрясывали да усушивали себе на портвешок. Продавщицы ловко обвешивали, кассирши обсчитывали, народец травился тухлятиной. Все радостно тащили всё, потребляли пойло и травились помоями.

Топ-менагеры воровали открыто – это их работа. Пёрли всё, что дорогое. Напёрли себе на дворцы забугорные, тачки спортивные, блядей и мешок кокаина. И никто их не посадил, потому что воруют все, воровать почётно, воровать – это модернизировать, воровать – это вставать с колен, воровать – это наномелочь для такой огромной и великой страны. Спёрли столько, что уже забыли, где чьё, сколько это по натуре стоит и как выражается в щупабельных вещах. Нервные блоггеры на тыренной софте гневно строчили репортажи о топ-тырильщиках. Менагеры радовались бесплатному пиару и с лёгкостью находили кормушку ещё круче.

Остальное воровство даже и не воровство, как бы, а способ жизни. Военные продали всё, на чём ездили, летали, чем стреляли, что кидали. Оставили себе бараки, крашенные зелёной масляной краской, печку-буржуйку и рекрутский набор. Менты тырили мелочь по карманам. Менты побольше тырили из карманов побольше. Гайцы тырили на двойной-сплошной, оформлении документов и на всём, что движется. Таможенники официально рылись в шмотках на границе – легализованный гоп-стоп. Чиновники пришивали новые карманы к штанам и креативили новые законы. Даже олимпиаду спёрли от жадности, и Сочи-2014. Пёрли так, что зэки в крестах охреневали, кто же теперь вор?

Вся страна уже -дцать лет самозабвенно занимается воровством на всех уровнях – от детсада до бюджета. Все, вывалив язык на плечо, тащат, тащат, тащат. Всё, что плохо или хорошо лежит. Работать? Упали с виртуальной газпромовской кукурузины? Работа для лохов, работать – позор, работают быдло и чмыри, лузеры и доширачники. Только воровать, как говорит нам великая партия, каждая поганая довольная рожа чиновника, невнятное херожевание презика.

Всё спёрли, всё просрали, всё засрали. Что в сухом остатке? То, с чего начинали: сраные кочки, засранные помойкой. И больше ничего. Ни одного деревца не построили, ни одного дома не воткнули, ни одного ребёнка не родили. Всё – бомжатник, хаче-таджичник, разваливающийся серый бетон коммуняк, жижепердячий насос посреди Сибири и стадо воров разного левела. Воистину – поганые болота с испарениями, останавливающими время. Пучина ледяных болот поглотила всея Рашку без остатка, единомоментно. Тут и гниём, воруем, не работаем, жрём и срём. Так нам и надо!

Люди-айсберги

Как дети радугу искали.

Последний негритёнок поглядел устало,
Он пошёл повесился, и никого не стало.


Дети стояли на подоконнике детского сада и смотрели на бесконечную пробку чадящих автомобилей за окном. Один ребёнок, лениво рисуя три буквы на стекле, риторически произнёс:
— Унылое гавно. Мои родители всегда так говорят.
— Да уж… — вторила девочка в ярких серёжках, листая глянцевый журнал для детей, вздыхая по красочным персонажам и странам, — унылее некуда.
В недрах детсадовской комнаты зашевелилось китообразное тело воспитательницы, листающее толстыми наслюнявленными пальцами импортную версию журнала «Работница»:
— Дети, слово гавно говорить нельзя! Гавна нет! И жопы нет! Есть только порядок, тихий час и манная каша. А кто будет ругаться, того заставлю стоять со снятыми штанами в углу.
— Злая вы, Марьванна, вуайеристка, и муж у вас алкаш, наверное, — заключила девочка с серёжками. — Вы нам лучше весёлое и светлое что-нибудь предложите, а не растишку с плейстейшн. Радугу, например, настоящую, как в книжке рисуют.
— Так, не умничать! — скомандовала воспитательница, не отрываясь от очередной сопливой актёрской истории в журнале. — Где ж я вам радугу достану? Вот приедут ближе к ночи ваши родители, у них и спрашивайте.
— Хрен они приедут, — парировал грустный мальчик, сын колбасного бизнесмена и низкобюджетной актриски, — им бы лишь в офисе бизнесом позаниматься да на съёмки сбежать. С радостью бы оставили тут на неделю с ночёвками, а то и на год. Радуги у них точно нет: одни джипы, заседания и бабло на уме.

И дети решили пойти искать радугу сами. Тихо оделись и тихо вышли мимо рыдающей над очередной шоубизнес-историей воспитательницы и играющего в сотовый охранника-моджахеда.

Первой им встретилась проститутка, аккурат между забором детсада и дорогой.
— Тётенька, вы такая красивая, скажите нам, где радугу можно найти?
Жрица любви повернула к ним своё изъеденное жизнью лицо, хрустнула дырявыми венами, воздевая руки к небесам, и простонала:
— Господи! Какая тут радуга, дети, посмотрите вокруг! Тут бы на дозу насосать и забыться, а вы с какой-то хернёй, ей-богу!
— Нет, тётенька, мы в книжках видели радугу, у каждого должна быть радуга.
Шлюшка посмотрела на детей, выбрала одного мальчика побольше и сказала:
— Хрен с вами, надо же когда-то начинать. Вот этому я покажу радугу, а остальным рано ещё.

И их осталось девять.

Следующим дети увидели грязного безного и безрукого бомжа в переходе, просящего милостыню.
— Дедушка, скажи нам, как найти радугу?
— Дети, вы что, рехнулись? Какая радуга здесь, в этом бомжатнике, где люди под землёй больше живут, чем над землёй, и под землю же хоронятся?! Вот раньше, в деревне, помню, было!
Слёзы воспоминаний появились на глазах бомжика, но он тут же опомнился и рассмотрел детей по-городскому – как целевой бизнес-проект. Выбрав самого худого забитого мальчика, он заговорщически подмигнул, чудодейственно вынул руки и ноги и сказал:
— Да, я знаю радугу. Вот ты, мальчик, ах, какой сирый и убогий, садись рядом, протягивай ручку пешеходам, я тебе всё расскажу, дедушка много пожил, всё знает…

И их осталось восемь.

— Так мы ничего не найдём, надо дядю милиционера спросить. Милиционеры всё знают, в теме люди, — заключил один смышлёный мальчик. Тут же, как из-под земли, выросли два мента.
— Так, прописочку, детки, вынимаем клей из карманов, показываем вены, отдаём диски для плейстейшн и жвачку!
— Дяди милиционеры, вы людей защищаете, стоите на страже закона, поднимаете с колен, а кого-то опускаете. Вы всё здесь знаете. Где нам радугу сыскать?
Один мент выбрал наиболее смазливую девочку, пальцем оттопырив губу, посмотрел её зубы, позвонил какому-то Ашоту и заключил:
— Эту девочку отвезём, куда надо, покажем радугу, много радуги, разных цветов и размеров. А остальные – свободны, всем разойтись!

И их осталось семь.

Дети пошли дальше. Проходя мимо здания бывшего НИИ, они увидели бедно одетого седого старичка с непривычно незлым лицом.
— Дедушка, вы, наверное, добрый. Скажите нам, где радугу найти?
— О, дети, радуга – это спектр, фотоны, интегралы, свой сектор в НИИ, секретарша, публикации, почёт и уважение! А сейчас что? Грязь, разврат и торгашня! Тем не менее, коллеги, вот этот очкастый мальчик пойдет со мной. Я покажу тебе божественный мир бозона Хиггса, тау-лептона и очарованного кварка. Придётся немного поголодать, но так это же всё – ради науки и радуги!

И их осталось шесть.

— Да в этом НИИ мой папа работает, — вдруг сказала девочка, — он тут креативщик, у них точно весело и должна быть радуга! Давайте к нему пойдём!
В арендованной комнатке НИИ сидела, набычившись, команда жирных увальней в полупидорских прикидах и ожесточённо теребили клиторы маковских мышек.
— Папа, ты такой креативный, покажи нам радугу!
— Папа? Ах да. Дочка. Вот, смотрите дети, — сказал креативщик, закрывая окно вконтакта с перепиской с незнакомой тётенькой, — это – макинтош, а значит, креатив уже записан на жёсткий диск на заводе! Достаточно повязать шарфик, купить мак – и ты уже дизайнер! Можно вываливать тонны интересной потребителю рекламы про майонез из технического вазелина и про лекарство от запора. Давайте искать радугу в компьютере, только вот шрифт установлю, мать его. Надевай, доча, унисекс-штаны от комбинезона комбайнёра, будешь местной лесби, и мы погрузимся в мир правильных макинтошных битов и байтов.

И их осталось пять.

По выходу из НИИ оставшиеся дети сразу уткнулись носом в стройку уплотнительно-торгово-развлекательного комплекса. В луже грязи беспомощно утопал маленький тракторишко Bobcat, из последних сил загребая маленьким ковшиком, к нему от края канавы уже выдвигались с гарпуном таджики.
— Дядя прораб, — обратились к жирному борову в лакированном джипе детки, — покажи нам радугу. Ты ведь всё можешь построить, ты же – создатель, творец.
— Ага, я творец – звиздец! Строят вон джамшуты, а я – прораб, я тавр от двутавра только по цене отличаю. Нет тут радуги; тут грязь, вонь, рабы и освоение средств дольщиков-лохов. А радуга это – вот, — и он показал красивый цветной веер из купюр разного значения.
— Хотя… мальчик, ну-ка, надень каску. О, хорошо, прекрасно. Поехали в мой скромный загородный дворец простого прораба, я те радугу покажу. Она у меня одна, но всем нравится, никто не жаловался.

И их осталось четыре.

Следующим шёл магазин элитного алкоголя, аккурат между детсадом и школой. На плакатах красивые люди на берегу моря стояли в обнимку с бутылкой, от магазина пахло роскошью и торговлей.
— Дядя продавец, покажи нам радугу, а то нас всё меньше и меньше, а радугу так никто и не видел!
Старый еврейчик бодро выбежал из-за прилавка и запел:
— Алкашка и торговля, торговля алкашкой, я вам, детки мои, всё расскажу! В этих красивых бутылках – волшебный эликсир, капаешь его на язык, и всё становится радостным и весёлым! Даже в этой серой унылой стране, детки, особенно здесь. И старому дяде Изе радостно и весёло, не зря мы этот бизнес веками держим. Вот ты, мальчик, иди сюда, вот тебе портвешок «Три семёрки», попробуй. Ну что, видишь радугу?

И их осталось трое.

Троица уныло плелась по улице, пока не увидела растамана на крыльце музыкального магазина.
— Растаман, у тебя шапка клёвая, где бы нам радугу найти?
Прошло полчаса.
— Растаман, алё! Спрашиваем, радугу где посмотреть можно?
— Де-е-ети, — начал торчок, — Джа любит вас! Здесь радуги нет, но если дунуть вот это, или поесть вот эти колёса, или шырнуться чем покрепче, или грибок какой съесть, то будет тебе радуга, долго-долго, цветная такая вся, с зелёными листочками.
— А не выйдет, как у барыги того, с портвешком? Пять минут радости и пять часов блевантоса?
— Не-е-ет, де-е-ети. У барыг нечестная радуга, злая. А у нас – весёлая, дунь, мальчик.

И их осталось двое.

Пару остановили две чокнутые старухи в городских маскхалатах – бесформенных серых длиннополых замученных пуховиках. И первыми накинулись на детей:
— Верите ли вы в бога, дети мои?!
— Да, поп приходит к нам часто, и учит старославянскому. Скоро, говорит, пригодится. А вы нам радугу покажете?
— Дети, бог любит вас! У него всё есть для вас! Вечная радуга поселится в ваших головах, и, когда бог придёт, он приватизирует радугу только верующим, а неверующим или верующим не в того – хер в рыло и жопу в кипящее масло.
— Намекаете, бабушки, что не будет отходняка, как у растамана и у алкашки?
— Истина! Какие смышлёные детки! У нас свои колёса – Библия называется, на неё как садишься, так и штырит до гроба, без отходняков. Вливайся, не стесняйся!

И остался он один.

— Надолбщики, пидорасы, очковтиратели, — шёл грустный одинокий мальчик, — сучары взрослые! Нет радуги никакой, есть только пороки взрослых. Все обманули, каждый!
Тут окрестные дома осветились весёлым разноцветным огнём: это по шоссе мчался феодальный кортеж. Уставший мальчик подумал, что вот она, радуга, и, в последней надежде, выбежал на дорогу…

Из бронированного лимузина вышли важный чиновник и сверкающий православными шмотками важный поп. Поковыряв пальцем разбитую решётку радиатора мерседеса, они заметили останки мальчика. Мальчик из последних сил прошептал:
— И тут обманули, суки, — и сия пучина поглотила его в один момент.
— Кенни, блин, нашёлся. Сломал решётку, куда менты и воспитатели только смотрят? — сказал недовольный вынужденной остановкой чиновник.
— И чего они нас так не любят? — сказал золочёный стразами поп. — Ладно, новый лимузин намолим и купим, поехали.