Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Люди-айсберги

Журналы дачного сортира

Дабы отвлечься от анального карнавала современной праздности и сытой продажности, полезно съездить в деревню и выкопать из горы сортирных журналов первый наугад, из пожелтевшей отсыревшей советской опилочной бумаги. И воткнуть в оригинале, что тогда волновало нарот, без разношёрстной АнАлитеги современных блог-истериков.

Collapse )
Люди-айсберги

Жесть-11

Сборник креосов за 2011 год свёрстан и выложен на всеобщее скачивание!

Gans_spb - Жесть-11 . pdf


Вся жесть на тифаретнике, в полный разворот

Gans_spb. Жесть-11


А также правильно собранная FB2 версия, офиснохомячковый DOC, яблогламурный EPUB, олдскульный TXT и техногенный CHM!
Теперь в нашем балагане ..... FB2 версия .... с картинками!



И только с сегодня и только в нашем гадюшнике, старый напалм в новом флаконе!
09 год в правильно свёрстаном FB2! тынц
И, о чудо! Замироточило! FB2 09 года с картинками! тынц

Докучи, вместе с правильно собранным 10 годом в FB2 без картинок тынц
и 10й год FB2 с картинками! тынц

Съешь ещё этих мягких булок! Прочти ещё разок! Воткни в картинки!





PS: пользуясь случаем, спрашиваю у художника Шульженко разрешения на использование его картин для сиего пасквиля, ибо контактов его в интернете нет.
Люди-айсберги

О томной роже

С плаката на тебя смотрит томная рожа? Рожа вся такая томная, небритая, и смотрит так томно, как бы "в себя"? Беги, кролик, беги! Это томный хуй доморощенного искусства лезет тебе в мозг! Обычно в то-же время, как волосатая рука лезет тебе в карман! О хорошо торгуемом фантике бизнеса - о томной вдумчивой роже на обложке.

Томная рожа, вся высокодуховная

Глазастые особи первично мыслят от зрения, так уж повелось со времени подкрадывающегося к жопе хищника. Прошли тысячелетия, но не все перешли от зрительного мышления к мозговому, вернее совсем не все, вернее даже назад пошли, в пещеры. Чем удачно пользуются телевизионные евреи засовывая рекламу жёлтой кислоты под видом сока "моя дебелая семья". Глаза первичны, хули там, а мозги вторичны; до мозгов и не добирается-то нихуя. Современный человек имеет глаза внутри соединённые прямо с руками, ртом и слюноотделительным генератором (с хуем всегда связка была). Увидел, рот открыл, слюна потекла, пошёл покупать. В свете этого забавно смотреть на фантики - те визуальные плакаты, которыми манипулируют стадным бентосом, телебыдлосом и прочим этносом.

Впрочем, всё нижесказанное известно любому дизайнеру, мне это интересно с точки зрения постебаться и всё обосрать. Действительно, это же всё так смешно, если стоять сбоку! Вот церква, в рамках - комиксы, расчерченные по всем канонам "супермена", в квадратиках - гидроцефалы с распухшими жбанами, которые стягивают золотыми обручами, дабы не лопнули. Я вот вижу бедных людей с поёбаными лицами, которым так хуй в башке выполоскали, что башка того и гляди лопнет, забрызгав всех разжиженными до состояния колодезной воды мозгами. Ан нет! Нихуя! Это, оказывается, общепризнанный образ "святого", "благолепия", "чистоты и непорочности". Значит достаточно изобразить скорбный лик слабоумного дяденьки, с видом выебанной в жопу бездомной собачки, как сразу все падают ниц, разбивают лбы об пол и орут "алилуя, нна! прорыв от господа!" Узнаваемый знак, как у собачки павлова. А вы всё "высший разум". Хуязум! Долбоёбы и драбосралы, ссущие по звоночку, срущие по картинке на плакате. Но меня больше всего радует растиражированный образ томной рожи.

Даже тупая прителевизионная скотина, с пивасиком и пультом в руке жопой чует, что ест говно. А это значит, что где-то есть не говно. Даже говну, жрущему говно, хочется быть неговном (странно почему? считаю недоработкой партии), и говно начинает водить жирным рылом влево-вправо в поисках Настоящего, Совершенного, того, что потребляют Настоящие Люди, а не потребляди. И вот скажите мне, как евгеи евгею, ну как же не насрать поцам в их тупенькие бошеньки? Срать, срать и ещё раз срать, в этом видится предназначение капитализма, срать самозабвенно, огромными цветастыми потоками, с кока-кольными пузырьками миазмов, с "праздник_к_нам_приходит", со скидочными купонами, абонентом на год и сертификатом на стену. И вот, из ошмётков того же говна, каким пичкаем тупиц по телевизору, делается другое говно. Нет, так слона не продашь - Другое Говно, вот, с большой буквы. И будем продавать это под сосусом.... Скажем, томной рожи! Во!

Томная рожа, метровой высоты, она небритая, с свисающими жабрами сладочных щёк, с недельной небрежной небритостью, часто с горбатым носом, уже лысеющая, но с завитками хвостика, и главное - с такими томными бездонными глазами, смотрят на тебя, эээ, как на говно. Ты, такой лох, лузер, чмырьё, стоишь на остановке, ждёшь троллейбус, что отвезёт тебя от НИИ на бабушкину квартиру, в хрущовочку, и пока троллейбус час дрочит в пробках, ты один на один с томной рожей. Или ты с деревни, офисник, сидишь в кофейнице, и листаешь глянец для лохов, а оттуда томная рожа, и на два разворота интервью томной рожи, совсем не реклама. Не задумывался, что томная рожа смотрит на тебя с тех же рекламных мест, с которых смотрит на тебя окровавленная голубизной прокладка, депутатское весёлое ебало, жирная корова из магазина "для немного в теле"? Задумываться некогда, томная рожа манит, гипнотизирует, она ассоциируется! Ассоциируется с не_таким_как_все и Настоящее Неговно. Постойте, она-ж на рекламном плакате! Ну, батенька, и церковь вся itself - сеть рекламных киосков в духе коммунистических Окон роста, только православные в более люксовом, небюджетном сегменте.

Попав под очарование томной рожи, пациент считает, что томная рожа принесёт ему плоды настоящего, чего-то такого, что НеГовно. И, вкусив этих редких плодов (по неебаться цене, кстати), можно срочно заводить свой кредитный говновоз и лететь на работу, что бы там, в тумане курилки, сделать такую-же томную рожу и, когда все успокоятся в обсуждении своего низкодуховного бляцтва, после паузы многозначительно ввернуть "А я на Горошковца ходил", сделать рожу ещё томнее, духовнее, отвести сигарету в сторону, и посмотреть вдаль, в окно, туда, где в смраде и дыме рыгает углеводородами нефтеперегонный завод Капотни. И никто, ни один пидорок не заржёт, как будто ты встал в очередь на ладу калину, никто не станет тыкать пальцем и никто не будет спорить. Потому как люди традиционно делятся на тех, кто ходил на томную рожу и прикоснулся к Иному, и кто не ходил, даже потому, что говно, но признаться, что говно стремается. Тех, кто ходил и всё понял и вынул хуй из мозга в курилках нет, они асоциальны, злые и их никто не любит.

Механизм работы томной рожи прост, как и всё в мире, кроме работы над собой, ну там зарядку заставить себя делать. Берётся томная рожа - любой гамадрил, лучше мужик, престарелый, небритый, с лысинкой, садится на стул, одна лампа, чёрно-белая плёнка, и говорится этой обезьяне "представь, мужик, что президент дарит тебе огромный чёрный гелендваген, с хромированым пердаком и номером х777хх". И вот пока мужик эту секунду смотрит внутрь себя, как преображается его жизнь с приходом виртуального этого джипа, ну бабы сразу, мужики здороваются заискивающе, никто не подрезает и мент в окно здоровкается почительно, вот в эту секунду и фоткаем мужика! Дальше хуйня, крушение идеалов, мужик вскакивает, рожа становится злой, "вы всё пиздите, суки, не подарит", вы отвечаете "атотож, хули, мудак, конечно не подарит, кому ты, старый лузер, проебавший жизнь нужен!" Мужик кидает стул в ебало фотографу, разбивает объектив портретник 85 1.2L, фотограф изрыгает речь "ты знаешь, сколько он, блять, стоил, как я его, блять, из америки вёз в гандоне в жопе, как кокаинщик!" и лезет своими царапками тяпнуть небритую щетину по сусалу. Поздно пиздится, кадр сделан! В кадре вся жизнь стареющего неудачника, весь его посыл этому ебаному злому миру, который его не оценил, весь перелом судьбы "если б я имел коня". На плакатах томной рожи это принято описывать как глубокий внутренний мир автора, в который автор может за сходную цену пригласить и тебя, мой юный друг.

Пройди по улице своего города, товарищ. Видишь ли ты честные, открытые лица на плакатах? Правильно! Рекламное место настолько дорого, что оттуда смотрят только высокооплачиваемые пидорасы! И томные рожи™ не исключение. Все эти утомлённые жизнью морщинистые хуи на чёрнобелых стульях жаждут насрать тебе своими креативами за твои же бабки, обструхать свой импотетнтичный хуй в твоих мозгах, изнасиловать, как чикатило, твой духовный трупик. Я тоже такой, каюсь, но я не лезу со своим томным ебалом, не засираю глянец и не беру деньги за свои высеры. Томный высокодуховный взгляд всегда говорит тебе о том, что щаз начнут срать в голову! Что на творческом вечере драматурга, что в церкви, что новости по ТВ. Как только стареющий пиздюк садится в центр сцены на стул, кладёт ногу на ногу, делает томное ебало и произносит вводное слово пиздобола от искусства "моё творчество" так надо сразу, как черножопому спринтеру бежать по центральному проходу театрального зала с криком "сууууккаааа" и с ноги, в тяжёлом пролетарском ботинке, зарядить выскочке по ебалу, в торец, в его ёбаный заебавший жбан. Так я разбил свой первый телевизор, "сегебгяный шаг, бля".

С тех пор я разбираюсь в людях. Глаза - загадочная субстанция, они соединяются напрямую с мозгом в отличии от всего другого. Глаза всё говорят о человеке, человек заточен смотреть другому в глаза, это единственный информативный поток, все остальные рукомахания и языкочесания - сраная клоунада для наебалова и срания в мозг. Глаза видны с пяти метров, хотя им диаметр - пятак, с этих же пяти метров ты третью сиську или протез не заметишь, всё заточено на глаза, все картины рисуются только глаз и уж потом окружающего натюрморта. Смотрите, как выглядят реально крутые черти из прошлого, да особо никак, просто рожа. Эта рожа всё про всех и про себя знает, про мироустройство всё поняла, поэтому ей не надо быть томной - она обычная. Значит когда очередной стареющий высерыш смотрит на меня с плаката "кончились деньги, приди на творческий вечер" я шлю его в большой половой хуй! Стопудово это будет перемалывание высокодуховных сентенций, реактивный словестный понос в нафталиновых декорациях стухшего театра, жалкие потуги на вселенское спасение. Как элемент адаптационного курса понаеха для жадных до духовности сельчан - да хоть сто раз, н лучше сходите на балет: там девочки, сиськи и красиво.

Люди-айсберги

О забеге в искусстве

Быстрее, выше, сильнее - девиз индустриализации, "магниток", БАМа и освоения целины. Индустриализация закончилась, но технологии остались. Оказалось, что гигантской жопой, усилителями вкуса и постоянной ротацией в галерейках можно компенсировать скудоумие и талант. Сегодня в теме о забеге художничков на бесконечной прямой их странной карьеры.

Современное исскуство - говно

Мерзкие учёные и инженеры поднасрали всем. То боженьку не нашли на облаках, то ездить стали быстрее лошади, то изображение передали на расстояние. Кстати, об изображении. Поганые инженеришки Дагер и Ньепс, вместо того, чтобы ходить в церкву и выращивать брюкву изобрели фотографию. И разом зарезали рынок художников. Нахуя, простите, мне художник, со своим пидорским видением мира, гомосятским характером, задвигами, закосами, ценами и сроками, когда у меня есть фотоаппарат? Одно нажатие кнопки, и пиксели, со свей их достоверностью и яркостью, ложатся на идеальный холст плёнки или матрицы. Ах да, "особое видение" художника, "не_такой_как_все", "творчество". Что-то я смотрю, всё больше вепдизайн или поглощение портвейна "три семёрки" на невском, или особые жиды в галерейках свою мазню за откаты задвигают. Ну чтож, настало время вытаскивать говёную лопату и пошебуршать по уютным творческим мастерским волосатых лентяев.

Начнём с начала, с детсада, где бедному юному гению вместо игрушек в песочнице родаки дают карандаш и бумагу. А тож, блять, что бы поступить лицей Йогансона. В лицее бедного ребёнка ещё ебут 12 лет щетинистой кисточкой в жопу, да так, что на вступительных экзаменах в "репу" он с полпинка на рулоне туалетной бумаги рисует советским карандашом "конструктор-ТМ" всю сикстинскую капеллу разом. В Академии Художеств шесть лет жесточайшей ебли, жрать масляную краску, спать на мольберте, белого света не видеть. Таким образом через 20 лет беспрерывного рисования мы получаем кого? Художника? Хуй там, профессионального спортсмена "быстрее, выше, сильнее" с автоматическими руками и пустыми мозгами. Только у спортсмена есть олимпиадки, а у художника радушный мир вепдизайна-оформительства за три пачки доширака, торговать жопой на невском/арбате за туберкулёз или пытаться вклинится в стройные ряды машины арт-шоубизнеса. Причём выясняется, что чтобы торговаться в галерейке, надо было не башку античного педика рисовать все эти годы, а продюсироваться с младых лет на коленках у стареющего мецената. Или всю жизнь рассовывать свои пусть даже шедевры по онлайн выставкам, среди мегатонн кала, но прославиться честно, только после смерти, ла и то, если повезёт.

У буржуев всё проще, им не пристало ебать народ сталинскими методами до изнеможения. Там каждый человек - личность, пусть даже это ниггер с пальмы или хачман с аула. Вот тебе банка с красками, общага и куча времени, за счёт честных налогоплательщиков, не будем тебя ограничивать. Выставки импортных "художников" с труднопроизносимыми именами и паспортами EU все, небось, видели: самосвал говна подвозится к выставке и раздаётся всем пришедшим зрителям. Зато свобода, ниггеры, хачи-беженцы, самореализация. Естественно, кто ходил в домик профессора на факультатив, тот лучше продвигается в выставках. Но общей картины это не меняет: современное изобразительное искусство - фантастическое гавно, отображает абсолютно пустой, тупорылый "мир" художничков; что наших, которые за 20 лет выдохлись как марафонцы, что их, которые ебанулись от своей свободы и прописки в европе. Всё сраная мазня, размазывание сопель, выпячивание своей неибаца значимости и искристые фуршеты в галерейках в случае удачи. И срал я на особое мнение знающих ценителей с воспитанным экспертным мнением. Цените вы только бутерброды на том фуршете, и свою тусу, откуда баблецо вам капает за ваши экспертные оценки. Норот срал стопроцентно, ни копейки голосов за ваше говно, ни грамма!

А вот и экономика сиего действа. Капитал не дурак, если есть где сделать бабло, то там будет сделано бабло, потому что бабло побеждает зло. Галерейки, галерейные бляди - соски олигархов, стареющие меценаты-педофилы, гей-попердольщики, масс-медиа, фуршеты, светский кож-вен диспансер, туса, движка. Всё, что угодно, но не Искусство. Хочешь поесть гавнеца? Тогда надевай трусы-стринги и прыгай на вялый хуй "галерейщика и ценителя", будет секас с подвыпертом и изъёбом, кокос сугробами и отсос с проглотами, и тогда хуй с тобой, хороший мальчик, включим твою мазню в каталожек, поставим в галерейку и втюхаем богатому мудаку в джипе. Таким несложным макаром за 30 серебряников покупается лейбл "известный художник" и лишь развальцованный сфинктер да доктор-жоповед знают все ужасы и список предметов, которые туда попадали все эти бесконечные выставки, которыми художник гордится как наградами за битвы. Чёрт, блять, забыл про рисунки. Можно просто купить у менее удачливого студента, а можно самому намалевать. Берёшь краски в магазине, холст, и ебашишь валиком, один хуй, ценность твоих картин стократ меньше цены твоей сговорчивости, стоимости твоего розового очка и длинного шустрого языка. Теперь понятно, почему галерейки превратились в тусовочное место особых извращенцев, которые не могут просто барыжить сотовыми? Им подавай "творчество", т.е. наркоту и оргии и лизание друг другу жопы в неумеренных масштабах, больше, чем на честной работе. В остальном всё художественное ремесло - такая же работа, как автосервис, даже вонь от краски таже, только более тошнотная и блядская. Поэтому честные умные люди не идут в Академию художеств, а идут честно воровать и торговать. Сколько настоящих умных художников погибло - не счесть!

Вот и бегут художнички по жизни, как завещал великий Уорхол, каждый хочет хапнуть свои 15 минут славы. Технологии, как хапнуть славы при жизни, скрупулёзно разработаны ведущими миньетчицами этого блядского мира. С младых ногтей детей приучают к блядству и жопоторговле, "что бы добился успеха в жизни". С детства все художнички куда-то бегут, от одного рисовального класса к другому, от одной выставки к другой, от лизания жопы одного мецената к другому. Но это не спорт! Это не стройка и не инженерное ремесло. Здесь кроме 20ти летнего надроча (который, как выяснила история шедевров, и вовсе обязателен!), обязательно нужен Ум и Личность, которые воплощаются в шедевры. А вот здесь швах, пиздец и говно. Что есть сказать человеку, который всю сознательную жизнь ебашил гипсовый шар в технике "алла-прима" до совершенства, а на общее развитие времени не осталось? Что скажет таджик-беженец из импортного ВУЗа, всё время потративший на весёлую тусу в альма-матер за чужой счёт? Что может сказать модный галерист, который всё время тратит на "налаживание контакта с меценатами"? Что вообще может сказать современный "художнег", живущий в ебаном мегаполисе, безмерно дрочащий на признание при жизни, естественно денежное, среди толпы уёбков, жадных политиканов, серых коробок и ипотечного кредита? Да хули там, сходите на любую выставку и посмотрите, как там всё это по стенам размазано.
Люди-айсберги

Как художник спального района картину малевал.

Один художник жил в большом спальном районе на окраине города. Детство художника прошло здесь же, и родился он в многоэтажной коробке стахановского конвейера роддома. Как все, ходил в коробчатый детский сад, где тумбоногие трехобхватные тётеньки с кухни пичкали его варёной морковкой с котлетой из котлетной массы. Вместе со всеми дауноватыми детьми с местной мыловарки он лепил уродливую снежную бабу из грязного городского снега посреди ржавых металлических конструкций, съезжал по дырявой горке в грязную лужу и сушил варежки на кислой батарее. Школа отличалась от детского сада размером коробки и возросшим количеством полоскания мозгов с одновременно уменьшившейся пайкой продуктового довольствия. Здесь-то в видавшем виды учебнике по изобразительному искусству он впервые узрел прекрасное: дивные люди спокойно смотрели на него с вековых полотен, и всё это было совсем не так, как вокруг. Тогда наш герой и решил посвятить себя созиданию, творческим мукам и поиску совершенства.

Творческие муки кончились этим же вечером зуботычиной отца в их маленькой панельной квартирке:
— К этим, волосатым? Не пущу! Получи сначала профессию, а уж потом малевнёй занимайся, сколько душе угодно.
Так наш художник попал сначала в ПТУ, а затем и на шпалопропиточный завод, где мы его и обнаружили.

Собственно, сами шпалы были бетонные: деревянные отошли в мир иной вместе с дедушкой Брежневым или ушли за Урал. Но ушлый директор заводика вовремя подсуетился, стал хозяином богадельни, по связям пробил заказ на пропитку шпал. Естественно, в государстве российском никому не было дела до того, как, а главное – зачем пропитывать бетонные шпалы. Работает заводик – и славно, создаёт рабочие места для народа – и замечательно. Наш художник занимал важный и ответственный пост: он замешивал антисептик, запах которого каждое утро говорил всем: «да, здесь всё живёт и всё работает». Рано утром другие рабочие в ватниках открывали ворота пропиточного цеха и ждали появления из тумана грузовика со шпалами. Разумеется, никто железобетонные шпалы им не привозил – ведь заводик чудом стоял в центре гигантского мегаполиса. Вечером, ровно в шесть, они закрывали ворота. Им даже платили зарплату. А если задерживали, то народ бухтел «доколе» и «работать не будем».

Вот в такой «творческой» обстановке и должен был выпестоваться новый российский художник, так сказать, от сохи, от народа! Впрочем, пестование происходило из рук вон плохо. Каждый вечер приходилось пить. Нет, никто не заставлял, но если ты не будешь пить, то, скорее всего, ты не будешь и работать – такой уж порядок издревле на производстве. После пития художник никак не успевал в художественную лавку, что доставляло ему нравственные страдания и указывало на никчёмность его убогой жизни. Так бы и сгинул он в небытии, если бы не лучик надежды, подаренной ему весёлым боженькой. Когда на шпалопропитку пришёл новичок, он клялся всеми святыми, что знает способ выгнать спирт из креазота, которым пропитывали шпалы. Когда доморощенного химика увезли в реанимацию, а хозяином занялись братки из органов, всех распустили по домам, а наш будущий художник побежал в лавку, за красками. Там, обдав интеллигентов ядрёным ароматом фенолового купажа, исходящего от засаленного ватника, он приобрёл бумагу и краски, а холст решил не покупать – дорого.

Дома, где на прокуренной кухоньке пропивал остаток жизни старик-отец, шпалопропиточный художник заперся в свой комнате, сбросил со стола пустые банки, бычки, остатки воблы и расположил по центру белоснежный лист бумаги. Сбегал в ванную, тщетно попытался отмыть руки, вернулся в комнату и взял карандаш в руки.

В голове роилось облако мыслей. Все его идеи, чаяния и желания на ниве искусства пузырились в воздухе невнятными очертаниями. Художник начал грызть карандаш: «Что бы такого изобразить?» Когда карандаш был съеден наполовину и даже тщательно прожёван, из облака мыслей ни одна не отделилась и не оформилась на бумаге. Напротив, все образы были мягкими ватными обрывками, которые смеялись над своим создателем, показывали фиги с факами и хихикали. Художник даже вскочил и попытался схватить какую-либо музу руками, но потом опомнился, оглянулся и сел на место. «Надо выпить», — решение пришло молниеносно. Вот эта мысль была чёткая, красиво и аккуратно оформленная, понятная и натренированная.

Художник проснулся только утром. На чистом белом листе отпечатались кругляшки донышек многочисленных бутылок и прочая грязь типичной пьянки в одну морду. Вздохнув, неудачливый художник начал собираться на работу. Памятуя вчерашний провал, он стал усиленно соображать, что нарисовать на великой картине.

Заплёванная кухонька с опохмеляющимся утренним отцом в семейниках не подходила на роль чистого искусства. Внимательно осмотрев всё вокруг на предмет того, что могло бы составить центральную композицию будущего мирового шедевра, художник зло схватил недопитую бутылку пива, одним натренированным глотком прикончил её и вышел из квартиры.

Подъезд, который он раньше пробегал с закрытыми глазами и зажатым носом, тоже не подходил как нечто вдохновляющее на прекрасное. Изучив надписи на стенах, художник почерпнул для себя немного нового относительно гомосексуальных и продажных наклонностей некоторых личностей, указанных лишь по именам, однако искусством тут не пахло. Он пренебрежительно плюнул в угол, бросил туда же окурок и вышел из подъезда.

На улице всё двигалось, шумело и бежало. «Вот оно!» – подумал художник и начал внимать окружению, рассчитывая найти вдохновение для динамичного сюжета о современной жизни. Вот сосед на джипе застрял в песочнице, отнял у девочки совочек и пытается откопать переднее колесо. Вот собачка гадит на детскую горку, а на горке спит наркоман. Вот две тетки, замотанные в разноцветное бесформенное тряпьё, обсуждают насущные темы, пока их собаки загаживают двор. Вот таджики лениво машут мётлами. Вон между домами дымит пробка. А вот огромная помойка с бомжами. Нет, с такой натуры светлый шедевр не напишешь.

В маршрутке художник внимательно всматривался в лица. Пейзаж, который был виден за запотевшим стеклом машины смерти, подходил только в качестве серого грунта для будущей картины, а вот портреты... Слева спереди сидела жирная баба, занимая полтора места, в старом пуховике и безобразной шляпе. Лицо бабы-жабы выражало ненависть к жизни, поэтому к её неопределённому возрасту, оно стало рябое, да ещё эта мерзкая упитанная родинка на складчатой шее. Справа сидел хач, как всегда, в остроконечных туфлях и с золотыми зубами. Смотреть на него было просто противно. Между ними был зажат прыщавый студент, всматривающийся подслеповатыми глазёнками в прыгающий в руках КПК. Все трое были мерзкие, отвратительные, обычные пассажиры маршрутки, которые не то, что картины – жизни не достойны!

Тогда художник решил изобразить ратный труд, полёт рабочей мысли и стахановский подвиг. В цехе собутыльники в ватниках забивали козла в нескончаемом ожидании шпал, цех вдруг оказался серым, холодным, грязным помещением, где труд умер в муках много лет назад. В офисе художник лицезрел нескольких приличных молодых людей, сгорбившихся за компьютерами, оформляющих документы на несуществующие шпалы. Посидев так полчаса, художник пришёл к выводу, что после мрачного цеха картина по-офисному светла, но явно статична и на стахановский подвиг не тянет. К хозяину не пустили, а жаль: может быть, там был трудовой подвиг рачительного хозяина бизнеса, твёрдой рукой ведущего фирму к процветанию, с серьёзным волевым лицом склонившегося над дубовым столом. Однако случайно вышедший из кабинета хозяин оказался ростом мал, лицом рыхл и никак не подходил на роль харизматичного двигателя прогресса.

Вечером художник отказался пить с собутыльниками, чем вызвал обеспокоенность коллег и попытки вызвать скорую. Художник поспешил к своему холсту, заперся в комнате и положил новый лист бумаги в центр стола. Выбрав из красок жёлтую, он покрутил её в руках, понюхал, подумал и выкинул в ведро. Туда же последовали белый, красный и все прочие светлые краски. Радостно взяв густую чёрную, художник смачно начал ляпать ею картину. Через час пыхтения на бумаге вырисовалось нечто похожее на два мусорных бачка, чёрный джип, перекрывающий подъезд к остальным бачкам, и пару чёрных бомжей, копошащихся в чёрном мусоре. «Вот, это уже ничего», — удовлетворённо подумал художник и радостно заснул.

До конца месяца у художника появились полотна сходного содержания: чёрный джип застилает серое небо, чёрный волкодав доедает болонку, пейзаж с соседними домами, очередь в метро, маршрутка в столбе, мэр приехал. Всё было в фирменном стиле, в приглушённой цветовой гамме, с однотипными сюжетами. Более ничего в голову художнику не приходило.

Когда картины начали выживать художника из тесной комнатки, он собрал свои шедевры в охапку и отнёс на выставку начинающих художников в местный дворец культуры. Там присутствовали картины сварщика из трамвайного парка, буфетчицы Клавы со столовки завода металлоконструкций; чудом в сборище люмпен-пролетариата затесался офисный работник с серией одинаковых картин с изображением кубиков офиса. Зрителей также порадовали инсталляции безвестной наркоманки, сидящей за распространение, и выточенный напильником из гигантской чугунной болванки болт, сделанный ментом из убойного отдела. Все участники, они же художники, отметили депрессивный характер представленных произведений, общность побуждающих мотивов и схожесть мыслей. Мероприятие закончилось грандиозной пьянкой творцов, на которой пьяный мент стрелял из пистолета по прохожим, офисный работник осторожно щупал буфетчицу, а наш художник декламировал только что сочиненные стихи, используя рифмы «кровь-любовь» и «зона – с черкизона». Участники поклялись быть верными искусству и впредь одаривать человечество своим творчеством, за сим всех забрали в вытрезвитель.

Спустя полгода художника нашёл козлобородый специалист по искусству. Он два часа плутал между домов в спальном районе, пока среди единообразия панельных коробок нашёл нужную. Профессор поздравил художника с победой на международном конкурсе современного искусства, куда, оказывается, была выслана одна из его картин, вручил конверт с премией и, пугливо озираясь, удалился. В конверте лежали сто евро и письмо, переведённое на русский язык. Там значилось, что картина «Житие мусорных бачков у дома №435 по проспекту Строителей» нашла глубочайший резонанс в европейском обществе как образчик истинно депрессивного постиндустриального искусства современной России, и картине присуждается призовое место. Художник воспрянул, деньги тут же пропил с друзьями-художниками и с удвоенной энергией начал творить.

Поговаривают, что он сейчас входит в одну известную арт-группу с бескомпромиссным названием «Мой раён» или что-то вроде. Вместе, кстати, с ментом, который напильником болт выточил. Районное творчество представителей панельной жизни регулярно засвечивается на престижных выставках, коих сейчас великое множество, вместе с творчеством водителей маршрутки, чабанов, менеджерков и прочей шелупени спальных районов. Их работы легко узнать по единой депрессивной манере и сюжетной схожести. Вот так, оказывается, легко пройти путь от обычного шапалопропитчика до признанного художника современного искусства, не заходя в Эрмитаж.

Люди-айсберги

О сиюминутности мелькающей морды

Вот захлопнулись двери маршрутки, а снаружи остался неуспевший мужик. Ты с интересом наблюдаешь, как он там прыгает, коготками по грязным дверкам шаркает, орёт что-то, машет оглоблями и, вероятно, насылает бесконечный понос бездушному водителю автобуса, доказывая жизненную для нас важность нахождения его здесь, внутри, с нами. Ещё миг - и мелькающая морда неудачника скрывается в густом выхлопе умирающего от натуги дизеля, и ты уже думаешь о другом, может быть даже о вечном, и заботливые нейроны мозга тщательно стирают ссаными тряпками образ заоконного попрыгунчика, дабы не заваливать головной чердак всякой сиюминутной хуйнёй.

Ray Caesar, Incognito

Возьмём к примеру уважаемого, по настоящему уважаемого, художника, писателя, конструктора. Что мы знаем о нём, как о личности? Да нихуя не знаем! Только лишь с выцветшей фотографии сурово смотрит то ли человек, то ли потомок далёких цивилизаций. Или вообще не смотрит, а лишь осталась картина неизвестного художника на которой якобы изображён этот великий человек. Всматриваешься ты всматриваешься - ничего интересного. А что до жизни его? Ковырнуть бельеца грязного: кого ебал, кого нет, какие имел страсти и пороки, где опозорился и просрался? А ты чёрт, и здесь ничего нет! Только лишь журналистишки - грязь из под ногтей, нацеживают тухлой кончины мозговой поллюции на очередной глянцевый высер из биографической серии. А так, что мы знаем о великих, оставивших культурный след в истории? Только их след в истории - прекрасные картины в лучших музеях мира, веками перепечатываем книжки и вечную музыку. Тогда опять всматриваемся в редкие пожелтевшие фотографии и пытаемся там высмотреть нечто, что надо почерпнуть, что бы встать в один ряд с ними. А вот хуй, дорогой, не тот путь.

Совсем другое дело гавно. Гавно вообще другое дело относительно вечного и великого. Нет, говно тоже вечно, но оно никому не нужно, как тот мужик за окном уходящего автобуса. Тем больше то говно лезет к нам в дом. Кто там на экране трясёт сиськами-письками? Кто мычит и кивает сосредоточенным ебалом? Кто в ужимках и прыжках пытается перещеголять макаку? Всё это - мелькающее гавно, изрыгающее гавно. Вам не надо разбираться в тонкостях бозонов, нотной грамоте и художественных школах что бы узреть Художника. Если боженька обделил вас чувством прекрасного, то я дам вам прекрасный, лёгкий и стопроцентный способ отделения говногенератора от настоящего Художника. Мало того, способ даже в состоянии ранжировать говно по степени говнистости!

Берём любого казалось бы важного для эпохи человека, всего такого на слуху (уже запашок говнеца, кстати), и смотрим, сколько его портретов можно набрать в медиа-пространстве путём закидывания простого дырявого невода? О, какой улов! Вот он в интернетах на тысяче страниц, вот он в своей мастерской, вот его галереи, вот он сосёт хуй, простите, вот он с известным галерейшщиком и меценатом, вот он даёт в жопу, пардон, вот он с президентом важного фонда, а вот он, ой извините, даже говорить не буду, с самим за ручку жамкается! Включаем телик - он там на всех каналах: то здесь попиздит, то там постоит, то с этими перетрёт, а потом так ножка на ножку, и давай томно тянуть "моёёё твооорчество." Поздравляю, вы поймали качественного защеканца, пидораса, хуесоса, говноеда, блядскую продажную натуру, кого угодно - но только не Художника. Не ждите от него картин, книг, фильмов, формул и космолёта. От будет отплёвываться пожухшей кончиной, отпёрживаться ей же, много говорить и нихуя не делать. А денег возьмёт, между, прочим, как за целую смену миньетчиц метрополя. Запомни, товарищ - если ебало мелькает тут и там, то это очередной мимолётный хуй пытается пробраться в вечность, на своём натруженном сфинктере. Но ведь боженька тоже не фраер, а весельчак! Кувыркается такой выскочка по коридорам останкино, задевает разорванным очком за все углы, а под конец, когда уже поезд метрополитена без проблем проезжает его насквозь со свистом, то тут и кончается то, ради чего всё - бабло истончается и затыкается. И вместе с баблом заканчивается и сиюминутный пиздобол, ибо нихуяшеньки значимого он не оставил, кроме своей гламурной мордашки, которая будет похерена вместе со всем шлаком интернета. Таже хуйня наблюдается в политике, которая непонятным атавизмом тащится в треклятой рашке. Тихо спиздил - и ушёл, это по нашему. Так нет, надо вывалить морду на всеобщее обозрение, шамкать невнятным ёбычем и жевать сопли про модернизацию. Будет такой депутат работать? Конечно нет, он же гавно общего доступа, расшаренное ебало, он пришёл в этот мир грабить и воровать, о чём и сообщает нам своей отожранной рожей, не влезающей в окно чОрного джипа.

Здесь можно приписать метафизики. Если человек торгует ебалом, активно торгует, прямые продажи, МЛМ и прочее (увидил петросяна - сообщи знакомокй бабке - 25% шуток тебе бесплатно), то он переходит в то виртуальное ебало, и прекращает быть собой. Честная схема. Приходит честный депутат, уже, кстати, ржака, и начинает депутатить: обклеивает ссаные парадные своим глянцевым портретом. Для начала на выделенные триллионы покрасит лестничные клетки, через год уже просто будет трещать с трибуны, а через пять мы увидим его на закладке собственного торгового центра и, конечно, число мельканий его ряхи увеличится невъебенно. Где честный депутат? Проторговал еблище: всё оно, как в портрете Доирана Грея, перешло на тот картиночный образ, а человека взял сатана и выебал прямо в жопу. Получившийся ублюдок уже не принадлежит себе, он часть системы воровской шайки, он - тот созданный образ на плакате и в народной молве, а значит надо соответствовать. Аналогично со всем ящичным пидорьём, т.к. ящик у нас есть самый мощный аннигилятор личности. Попадёт туда человек, и хуякс - уже пидор. Уже жеманничает с телика, сосёт гроздьями хуи, рекламирует тампаксы и лижется с примадонной. И лишь старый старый дед вспомнит, что когда-то этот человек с экрана был личностью, пока не направили на него ужасный луч телекамеры, испепеляющий всё хорошее в человеке. И все, на кого направили луч телекамеры, сразу стали пидорасами, любить свою власть, стали тупыми, капризными и продажными. Бумажное говно, конечно, уступает своему большому теле-собрату, но появление на страницах гламурных туалетных журналов тоже не делает чести человеку, тоже приближает его к состоянию безвольного гавна. И так до предела, пока человек, бывший человек, полностью не переходит в созданный образ очередной медийной какашки. При этом физическое тело и глубины сознания бывшего человека уже никого не беспокоят, человек перешёл в общественный образ, в публичную персону, блять, а это уже публичная девка. Причём, что на уровне государственном, что на уровне твоей конторки: стоит нормальному человеку торговать ебалом, так он становится сукой продажной, тираном и говноедом, начинает продвигаться по лестнице говноедов, ещё больше торгует ебалом и так до бесконечности, пока не остановится на должности какой нибудь важной говнистой суки типа директора по важной хуйне.

Так что, товарищ, смотри всегда в суть вещей, в суть человека, что можно косвенно понять по частоте мелькания его противной хари. Если человек смотрит на тебя отовсюду, это уже не человек, а виртуальный образ, перешедший на плакаты, в телевизор, или даже в много пиздящий генератор речей на твоей планёрке. Креатива и работы от такого пидорга не жди. Не будет тебе ни организации работы, ни премии на новый год, ни литературных достижений ни красивого кино - некогда, надо торговать ебалом и снимать, например, самое великое кино. Посему надо чётко разделять творца и творение. Первый, по сути, и нахер ненужен. Нужно второе - результат, он ложится в тончайший слой культуры над толстенной стеной быдла. Вот примадонна, спела много хороших песен, вот и время было из двустволки себе в морду пальнуть (представляю тонны шматков целлюлита свисает с гардин), и осталась бы благодарному человечеству одна бесцветная фотография, выполненная на татарской плёнке ТАСМА и десять песен, и смотрели бы мы ей в глаза отсюда и думали свою думу о вечном. А щаз что? Стыд и срам, тьфу, хоть детям глаза закрывай! В противоположность могу привести товарища Кафку. Три фотографии, и все на паспорт. И сразу - гений! Или козьма прутков, до сих пор пользуемся, а его то вообще нет! Иначе говоря, с одной стороны Творчество, а с другой стороны Эгоизм. Как домашнее задание можно подумать, ради чего на этом свете дёргаешься ты: или реально что-то делаешь, или делаешь вид, что что-то делаешь, звонко рассыпая вокруг свой образ, что бы постепенно превратиться в пиздящий ноль.
Люди-айсберги

Как делали медвежий перфоманс.

Стайка молодёжи зависла над перилами балкона творческой мастерской и, в азарте творческого порыва, шумела на всю улочку:
— Давай, блюй! Блюй, тебе говорят! — задавал тон балкону волосатый молодой человек в «дольчегабане» навыпуск. Девушка-исполнитель морщилась, краснела как помидор, но ничего не выходило.
— Может, я два пальца в рот? — несмело спросила она.
— Два пальца – это пусть художник поселкового кинотеатра делает, а у нас столица, а не сеновал! На нас равняются, от нас ждут!
На балкон вальяжно вышел пожилой манерный товарищ с трубкой во рту. Подойдя к пышным формам девушки сзади и оценивая диспозицию, товарищ наставительно начал:
— Эдик, ну, что ты мучаешь бедную девушку?! Судя по формам, она только что оттуда, приехала к нам постигать красоту, а ты грубым образом пытаешься привить старомодное увлечение европейской художественной школой.
С этими словами товарищ с трубкой как бы невзначай скользнул своими потными ручками по обтянутой дешёвым платьем аппетитной попке начинающей крестьянской художницы, сладострастно зажмурился, но тут же опомнился и начал целовать ручку даме:
— Арнольд Иванович, хозяин этой маленькой, но уютной творческой мансарды.
— Спасибо, — отвечала засмущавшаяся художница, — вы мне вчера на диване уже говорили.
— Вчера, на диване? — задумался хозяин мансарды.
— Арнольд Иванович, — прервал романтическое воркование творческого дуэта автор перфоманса, — завтра акция протеста, а она блевать не хочет!
— Видите ли, Эдуард, это – искусство, тонкие материи сознания, ими нельзя управлять, как работягой на заводе. Не хочет девочка – не надо, потом получится.
— Вчера вы были настойчивее с девочкой, — ухмыльнулся молодой человек.
— Но-но, Эдик! Чья творческая мастерская в центре города – тот девочку и танцует! А вот, кстати, про продление прав на мансардочку, — хозяин богадельни переменился в лице, когда внизу припарковался роскошный «Мерседес» с депутатским номерами. — Так, прекращаем блевать вниз и идём встречать нашу творческо-финансовую музу!

— Семён Иванович!
— Арнольд Иванович!
Двое любителей искусства подлетели друг к другу, опрокидывая пыльные мольберты и столики с бутылками, и радушно обнялись посреди творческого хлама мастерской.
— Сколько лет, сколько зим, Семён Иванович!
— Да с прошлой творческой вечеринки я чуть Богу душу не отдал, Арнольд Иванович! Сердечко уже не то! Что у вас новенького? Комитет по недвижимости больше не беспокоит?
— Вашими молитвами, Семён Иванович! Только с них, любезный мой, и живёт этот маленький островок высокого, приобщая молодых да трепетных к великой силе искусства.
— А то, Арнольд Иванович, я ещё с девяностых так работаю, сказал – сделал. Ну, да ладно о мелочах, как там с молодыми и трепетными? Кто там попкой вертит на балконе?
— Это новая девочка, из Украины, кажется, в художественный поступает…
— Да нет, Арнольд, ты же знаешь…
— Ааа, извини! Так это мальчик твой, что ты сам привёл, из «нашистов». Сказал ещё, что для акций всяких полезен будет, ну, помнишь?
— Эдик? Хорош чёрт! Хорош, чертяга! И одевается как! Вкус, мода, талант! — депутат на мгновение замолчал, в его масляных глазках отразилась тяжёлая доля начинающего политического художника.
— Ладно, новенький кто есть?
— Да так, сброд всякий. Вон в углу пара наркоманов затесалась, весь кокос сожрали, гады, а потом всё герычем смазали. Но рисуют талантливо, отменно, настоящие художники. Остальных всех ты знаешь.
— Ты с герычем-то осторожнее, ввек не отмажешься. Гони в шею этих талантов, таланты нам нафиг не нужны. Кстати, вот тебе пакет свежего порошка, для творчества, хорошо, что напомнил. И с тебя молодой талантливый мальчик. Сдаёшь позиции, Арнольд.
— Семён Иванович, ну где же мне набрать нормальных, сами посудите, на улицу посмотрите! Все за бабки поступают, зачем им моя маленькая творческая мастерская? А кто без бабок, так сразу на панель идут и в «Макдональдсе» брюхо ещё в школе отжирают.
— Вот ты, Иваныч, как преподаватель, уважаемый член и лауреат, и объясни творческой молодёжи, что всё, что они получат по выходу из своей академии мазюкания, – это офисный стул веб-дизайнера, тьфу, прости ты, господи, за упоминание. А твоя мастерская… нет, наша мастерская – это маленький шаг в большое, серьёзное искусство. Это не офис в бизнес-центре, это акции, как его там, перфомансы, политика и, что там говорить, приобщение к самым высокооплачиваемым в телеящике!


Молодёжь и их финансово-духовные наставники расселись в центре захламлённой мастерской. Слово взял активист Эдик:
— Завтрашнюю акцию на Красной площади посвящаем, как было заказано, кровавому режиму тирана-президента, который со своей депутатской шайкой душит свободу просвещённого россиянина.
— Это всё понятно, давай к делу, мне ещё на селигерскую помойку ехать, пропади они пропадом, патриоты хреновы, — поторопил депутат. — Вот раньше было – Крушевель! Эх, ну да ладно.
— Центровым фаллическим символом перфоманса станет мавзолей, своим цветом символизирующий кровь, выпитую у простого народа за годы тиранов. Простой народ представлен в виде написанных на мавзолее слов, вот списочек, — молодой человек пододвинул к комиссии свой маленький розовый ноутбук.
Глазки депутата забегали по длинным сточкам текста, лицо выражало динамику мысли словотворца:
— Так, так, и это, хорошо. Ого! Во завернули! И даже это. А это что такое?
— «Букакке посткомсомольским гнидам»? Ну, букакке, это когда все кончают на одного, лежащего в центре, из Японии пошло. Символизирует отношение простого народа к режиму.
— Букакке и простой народ – не слишком? — задумался депутат.
— Простой народ и так не поймёт наше творчество, быдло-с.
— Ладно, дальше.
— Две голые бабы затаскивают на мавзолей медведя, вывешивают его и заставляют срать на мавзолей сверху. Одновременно с этим остальные художники незаметно выливают каждый по ушату заранее подготовленного дерьма вниз. Бабы блюют – опционально – для придания тонкого художественного тона композиции. Всё это выражает отношение власти сверху к народу снизу. Кусочки фекалий должны попасть на лица простых парней из деревни – часовых на входе. Здесь сделать фото крупным планом. Они снизу сопротивляются, но ничего сделать не могут.
— Неплохо, неплохо. Сильно и духовно, затрагивает все временные пласты и все политические течения. Так, по технике что? Что надо организовать?
— Как обычно. Пятьдесят-шестьдесят человек в костюмах рождественской какашки Хэнки незаметно проникают на Красную площадь. Дальше два варианта: или тягач с цистерной говна подъезжает к мавзолею и там, за ёлочками, мы это разливаем по тазикам; или заранее у церковки разольём, но тогда вся толпа с тазами говна скрытно бежит к мавзолею, а там брусчатка – упадут, как бы перфоманс раньше не начался. Дальше всё рассчитано: местный медведь со слоновьей дозой слабительного и пробкой в заднице есть, бабы с сиськами есть, десять секунд рисуем надписи на стенах, десять льём дерьмо сверху, на всё про всё – двадцать секунд, от силы – полминуты. Далее менты медленно бегут, мы медленно убегаем и растворяемся в толпе россиян, хватают Лёху и Таньку, сажают, отпускают. Фото, видео, пресса – это всё, естественно, есть и жаждет.

Депутат сидел и напряжённо думал. Это – не шутки, не окорочка да китайские трусы из-за бугра возить, здесь высокая политика в ранге искусства. Даже не деньги решали всё: он думал, с кем договариваться, и что его потом могут попросить сделать. Через минуту депутат убрал ото лба руки и ударил по коленям:
— Добро! Договорюсь со всеми. Это будет бомба! Только с медведем не переборщим?
— Всё продумано, Семён Иванович. Медведя насильно тащат две бабы, то есть, это ханжеское быдлячье окружение самого заставляет его не уважать народ, а сам он добрый.
— Хорошо. Да, кстати, а что ваш этот, волосатый, как Распутин, будет делать в перфомансе? Он всегда у вас участвовал, очень харизматичный тип, я запомнил.
— Порфирий? Не приходит он к нам, говорит, что не искусство у нас, а порнография. Эстет хренов, как будто есть различие, — ответил Эдуард.
— Раскол? Не к добру. Ему что-то не хватало? Деньги, женщины, порошок – что?
— Нет, говорил свободы творчества нет.
— Это у вас? Нет? Свободы творчества?!!! Обосрать мавзолей – да за это каждый евроамериканский педрила жизнь, не глядя, отдаст! Вот за что я вас, художников, не люблю, так это за непостоянство.


На следующий день, как только арт-группа в коричневых маскхалатах, с бутылками халявного портвейна начала незаметно расписывать мавзолей похабными словами, а бабы вместе с местным цыганом затаскивать раздувшегося медвежонка на трибуну, как перед мавзолеем организовалась бригада конкурирующих бойцов под руководством Порфирия. В руках у них были плакаты с вызывающими надписями: «Говно не настоящее!», «Даёшь настоящее искусство!», «Гноем и не пахнет», «Медвежонок уже затаскан» и прочими, дерзко дискредитирующими авангард современной творческой мысли столицы. Порфирий в чёрном обличительном плаще встал, как матрос на палубе Авроры, и зычным голосом декламировал в мегафон:
— Товарищи! Это не настоящее искусство! Инсталляция поддельная! Вместо говна в цистерне колбасный полуфабрикат с микояновского мясозавода! Граждане, не поддавайтесь на провокацию, требуйте только настоящего говна, только настоящего современного искусства!

Арнольд Иванович, наблюдающий за акцией со стороны, как простой зевака или турист, больно ткнул локтём Эдика:
— Эдуард, что за провокация? Откуда они всё знают? В цистерне не говно? Всё должно было быть по высшему разряду!
Покрасневший молодой человек неумело оправдывался:
— Арнольд Иванович, не было говна, всё в реку слили, я еле с колбасниками договорился. А он врёт, как был деревней, так и остался, перфоманс от инсталляции не отличает, позор.
Но хозяин творческой мастерской не унимался и тыкал под бок своего подопечного:
— Всё спёр, гад, всё! А ещё «нашист»! Дурак, кретин, здесь на мелочи проворовался, большое дело завалил, так и будешь до конца жизни тырить по мелочи и картинки маслом для туристов малевать, идиот!
— Арнольд Иванович, мы опровержение в газету напишем на всю страну, с лабораторным анализом фекалий, всё будет тип-топ!

В это время двое художников не сильно крупного телосложения, да ещё и в подпитии, не удержали медведика, и медведик грузно бряцнулся вниз, к дверям мавзолея, попутно картинно обдав святую для каждого коммуниста надпись плотной струёй фекалий в стиле логотипа «найк», так как пробка в полёте от натуги вылетела.
— Охренеть! — только и смог выдавить из себя Порфирий, поражённый многослойностью исторического сюжета, глубиной творческого замысла и технической отточенностью перфоманса.

Первым нарушил молчание фотограф, заодно являющимся активистом «Гринпис», за что его иногда посылали за деньги конторы поснимать пингвинов. Он подбежал к загаженному медведику и завыл белугой, вздымая руки к трибуне мавзолея, с которой вниз смотрели множественные какашки Хэнки и массивные заблёванные сиськи хохлух:
— За что медведя, падлы?! Медведя-то за что?! Это вам с рук не сойдёт, этого я так не оставлю! — заверещал он и начал судорожно просматривать на фотоаппарате полёт медведика на землю грешную.
Второй очнулась бабушка-коммунистка. Она подбежала к мавзолею, задрала старческое платьишко, обнажив тот истинный перфоманс, до которого современному художнику расти и расти, и начала пытаться стирать фекалии и надписи с мавзолея, приговаривая:
— Ильич, родной, не дадим тебя на поругание. Сволочи! Что же вы с мумией делаете, Христа на вас нет! Был бы Сталин, он бы вам показал!
Немолодая пара в летах с внучкой сетовала в толпе:
— Вот при Брежневе такого не было!
Иностранцы живо всё обсуждали на своём языке и спешно фотографировали место побоища. Милиция поодаль не знала, бежать им уже или пока не бежать за участниками акции.

— Эдуард, вынужден признаться вам, но вы – фантастический идиот! — хозяин мастерской шёл от шума эпицентра падения медведя в сторону метро. — Такой проект провалить, такую акцию! Мирового масштаба! Завтра каждый завалящий сайт будет верещать, что мы угрохали медведя, будь он не ладен.
Тут мастер остановился, побелел, схватил молодого человека за грудки и, задыхаясь, затряс его со всей силы:
— Да мы же медведя убили, ты понимаешь? Ты, «нашист» хренов, понимаешь, что такое убить медведя в Кремле? КАК это все завтра будут описывать?! Вам на Селигерах не рассказывали? Да нам конец! Всем! Крышка! Крышка моей уютной мастерской в центре города, которую я так долго отбивал от желающих покуситься на маленький островок творчества среди этого продажного воронья! Педрилы чёртовы, знал, что не надо связываться, знал ведь!
Когда мастер поостыл, молодой человек спросил его:
— Арнольд Иванович, что теперь делать?
— Известно, что. Я – на пенсию, и прощайте упругие тела свеженьких студенток. Ты – дизайнером хрущовских квартир в стиле коровника по желаниям деревенских домохозяек. Или, если связей у родителей хватит, редактором какого заплёванного журнальчика. И это – в лучшем случае, если Семён Иванович великодушно простит.
— Так это ж дерьмо, Арнольд Иванович!
— Ну, а я о чём? Искусство мы с тобой только что, извините за выражение, просрали.

Люди-айсберги

Об интересных проектах

За интересные проекты положен хуй круто завареный, дневным и ночным надрочем тщательно пропаренный.
Намозоленными клавиатурой ручками в форумах посыпанный, и профит с этого - задрипанный.
И бомж и презик наш с радостью в интересных проектах погрязли бы страстно,
да бомжику и презику кушать хочется, и некогда им наслаждаться таким дрочерством.

Витязь на перепутье

Другое дело сраный интеллигентишка - тонка кишка, очочки заляпанные мордашку прикрывают, мозгишки-то куда девать? Идёт наш дроч бутылочки сдавать, дабы на освободившееся время проектов интересных накопать бремя. Здесь нагнётся - интегральчик возьмёт, там потянется - с полочки романчик графоманский нарисуется: всё на радость мозгу гидроцефальному, всё на счастье выебону своему внутреннему. "Да, говно, я не такой как все! Я интересных проектов эльф! Я не работаю в офисе, мне не интересен нефтЯный шельф. Я вне времён и расстояний, я дроч великий, гений охуяный!"

Идёт по жизни эдако ебло, забавы жизни променяв на инетересный дроч: то интеграл опять нагнётся и возьмёт, то корень квадратичный подберёт. Берёт и тащит всё дерьмо, уж вся хрущовка от надроча стонет: то там то здесь в углу мольберт какой в нападке притаился, на коем жопным гавнецом изображён полнейший кал, с текстурой и душком оригинала, в другом углу гитарка аккустическая беременным пузом готова осчастливить слушателя духовным томным грузом под адское взвывание певца, везде обрывки фраз из темы кровь-любовь, кусочки маркаме, и вялый суккулент с отожранным клопом на жопе уныло смотрит на плесень "интересных" дней.

А что же наш говнюк? Куда он смотрит, что ждёт его вперде? Прикольно-жопоёбная ламбада весёлых мозговых поковырушек, ничтожный выхлоп результата, за станцией паяльной тихо доживает мать-старушка, а наш говнюк глядит царём в окно, как будто неебаться он геракл, и чертит на грязюке пыльной "всёравно". А там, за горами бесцельного просыра простого человеческого мира, таится старость, с древнюю клюкой. Старухе старости, как и начальнику вообще, впизду впились твои надрочи, и ждёт она лишь часа, когда сначала грёбаный радикулит, потом полиомелит, потом простата, а там и рак, инфаркт и вообще пиздос. Заснул вчера в грязи своих проектов, а просыпаешься - хуякс, христос!

- Что сделал ты, раббожий, за жизнь свою, ответствуй?
- Да я того, всю жизнь одну формулицу вычислял!
- Дажохуеть! Сам Перельман откинулся! Приветствую!
- Да не, я так, а вот ещё я написал роман...

Не стоит и глаголить, каков христоса будет верное решенье: отправить биомассу на кол анальный прегрешенья. Чтоб черти кочергой потыкали в мудилку, что боженька дал жизни три глотка, а этот мудень и пиздюк червивый всё слил не выдав в результате нихера. А чтобы пидорюжка торопливый не торопился интересными проектами всю жизнь свою забить, на следущую жизнь его полезно в челябинск хмурый, в бараке алкашей-дегенератов заново родить.

И вот тогда, когда очкастое ебло возникнет из нутра на грязный воздух заводской аккуратно между свалкой металлолома и зассаной проходной; когда рождение обмоют пол-цистерной тормозухи, когда на день рождения подарят стухший хуй, тогда и будет день и ночь подумать, как жизнь свою улучшить и не просрать опять. Иначе боженька рассердится вконец и треду твоему на этом свете придёт админовский пиздец.

Поэтому, мой юный друг, бросай проектов интересных хоровод: не доведут тебя чертячие собаки до добра! Надень свой галстук и пиджак, возьми пятьсотевровку в руку, и, стоя на коленях на полу, ты окружи защитой бабок святосильный круг, чтоб ни одна проектная падлюка не проскользнула. Прочти молитву "евро наш", и не смотри в лицо врага: плюй смело на мольберт, порви роман, насри на песнопенья, разбей гитару о бетховена ебач, весь винт отформати, подсядь на диалап, и шли к херам свои творенья.

Затем пораньше встань, начисти башмаки, и попиздуй туда, где в мутных водах у бабла реки с напряжным ебачом стоит весь менеджерский рыблеспромхоз, шаманящий на утренний улов и бабок полный воз. Начни с позорного удила, с вонючего червя, с унылой ссани ожиданья, когда вокруг все глушат динамитом и ты, как лох, сидишь в резиновой хуйне. Не ссы, мой друг, терпи, все с срани начинали, начни и ты, но главное, мой друг запомни - все интересные проекты обходи за три версты.

Уверен, чувачок, ты правильно всё сделал: на номере джипяры заветный вензель М да О (московский округ, хуле, все здесь будем), квартира строится джамшутами из подсушёного дерьма, два карапуза пиздят черножопы хари в детском саде, и всё прихвачено до последнего гвоздя. И только вот тогда, когда ты на коне, и жопу не гнушаешься ему тереть зелёным баксом; сваровски блеск жены разрезал глаз, на даче копошатся рабские холопы и всё ебётся так, как ты сказал и в нужный час, вот только вот тогда приподними проектов интересных прелый склад.

Ненужное унылое говно в перчатках отнеси в нужник, на радость творческим бомжам и дабы интернет отчистить от широкополосного вливания ненужного говна, а нужное возьми, очисти, поставь на полку и потихоньку думай, как тое гавно в картинку причесать. Уверен, мой дружок, коли бабло ты не пускал до сердца, и мозг не затуманен новым третьим джипарём, то прилетит к тебе огромных сисек муза, предложит верный вариант, и, подкреплённый жизненный удачей, говно в картинку сделает талант. А коли нет таланта в руках твоих хапужных, так это не беда: зато есть дом, любовница и джип, детей вагон, вполне себе приличных, и счёт "на старость" с бентли в зубах. Тогда пусть дети от жены иль полюбовки, или вообще кого ты трахнул и размножил невдомёк, вдруг в них возникнет искра с музой понимания, тогда твоя вся жизнь пойдёт кому-то впрок.

А коли нихуя ты не нахапал, гипотезу пуанкаре просрал и в женской бане прохлопал весь гарем, то не могу тебя порадовать ничем: ты -лох, ты - доширачник, ты - мудило: напрасно муза и бабло совали свой удило в твой дуболомный ход вещей. Ты просто говноед, никчёмный говногенератор. Корова времени уж ждёт, когда настанет твой черёд, дабы своим шершавым языком слизнуть всё то недоразуменье, которое по глупости надежды всевышний допустил, когда тебя - засранца бесполезного на свет божественный родил.
Люди-айсберги

О жонглировании словоформами

Этим креосом мастер Ганс начинает новую партию напалма


Есть мнение, что можно поссать в устьзалупопердюевский сортир-дырку, и не измазать свои розовые дольчегабановые шлёпки деревенским калом, взращенном на сивушном самогоне, дешёвой колбасе с продуктовой палатки да замешанный на философии тырения рулона руберойда по принципу "всё вокруг моё". Вот представляется такой столичный мажорчик в пафосных шлёпках, жеманно зажимая нос пробирается зигзагами, как шахид по минному полю, к заветной дверке пристанционного ветхого сортира-дырки. Кореша из поршекайона ржут, тычут пальцами, попивают коктейли, пока их незадачливый спутник утирает слёзы любви к родине, вкушая аммиачный аромат вековой соборности сортира, а хуй прячется в ширинке, как бы его невзначай не оставили в этом аду по недосмотру. А посрать там, слабо? Вековая соборность русичей собирала все окрестные жопы в этот газенваген, и ни одна сраная душонка даже не подумала сделать нормальный сортир, но все хотят дольчегабановые шлёпки. И в этом вся россия.

Как ребёнок, играющий шприцом в песочнице; как бегун, говномесящий весенним собачьим калом по близлежащей парковой помойке; как новая лакированная иномарка, тут же радушно принятая грязной дорожной лужей у ворот автодилера; как причудливая лужа ссанья в подъезде; как плавающая в сочинских водах прокладка - нет покоя грешнику. Рашка достанет тебя везде, где бы ты ни был, пока ты в пределах колючей проволоки российской границы, охраняемой собаками для охраны овец - овчарками и жадными таможенниками. Так же, как нет шанса не вступить в гавно на скотном дворе россии, так же нет шансов оставаться белыми и пушистыми. Скажу больше: на белом и пушистом мехе кусок бурого средне-жидкого гавна смотрится особенно мерзко, рвотно и заметно. Подобно технологии протеста овцеёбов-гринписовцев, все такие белые и пушистые щедро закидываются каловыми массами при первом же контакте с реальностью, поэтому первейшей задачей рашкинца есть создание собственной раковины, куда гавно реальность не долетает.

Отсюда такая тяга к огромному джипищу, внутри которого так уютно и тепло, и кажется, что всё гавно где-то там, под днищем твоей крепости. А когда мент выковыривает тебя из джипа, ты сразу вступаешь в дерьмо, и становится тебе так неуютно, как будто тот мент тебе в сапог нассал. Феодалы понятное дело, для того всю страну и разворовали, что бы сделать себе пуленепробиваемые дворцы, бронированные мигающие членовозы и офис в кремле. Но все, кто пониже, и залупа пожиже, нет нет, да и макнутся в дерьмо родины. То чмо какое не даст по встречке прокатиться, то самолёт ёбнется, то вообще бизнес отнимут. И чем меньше человек в масштабах вселенной россии, тем больше он контактирует с дерьмом. В крайнем варианте человек внешне вообще от дерьма не отличим, например работает скотником на скотобазе в деревне. Вот в такой шкале и расписаны по рождению все люди планеты россия, и жрут свою порцию дерьма, не выёбываются, на жизнь особо не ропщут, и всё идёт своим чередом.

Зазнался? Пожри дерьма!

Однако-ж есть людишки, преоскотинившиеся твари, которые стоят сособняком в общем говнозамесе ничего не делающих мордорских гоблинов. Имя им - "как бы властители душ": всякое культурное отребье, особливо писателишки, позиционирующие себя на истину в первой инстанции. Вот сидит такой культурник, томно подрачивает свой стрючок "моё твоооорчество", а сам, сука, врёт и не краснеет! Нет, когда артист какой пиздит в кинокамеру, так это его работа. А когда художник, пейстель или музыкант начинает тянуть волыну, про "белое пушистое творчество вообще", у меня только один вопрос: "господин хороший, скажите нам, необразованным, откуда источник вдохновения?" Тыж не позиционируешься на дешёвые макулатурные детективчики, на женский говнороман, на художественно оформление магазина "Ебучий эрозаяц - жопотык" или на разработку меню для приметрошной блевашницы? Ты типа истину нам тут несёшь, как жить учишь, анализируешь всё, вывод делаешь. Так откуда берёшь материал, сука?

И вот тут выясняется, что пейсателям истины очень свойственно залезать на лестницу славы в своих дырявых подштанников и трясти оттуда перхотью вперемешку с мандавошками со своих ссохшихся к славе яиц. И, естественно, писать о белом и пушистом. Типа это Большое Искусство, они Большие Творцы, а мы все - маленькое неискусство, говноеды реальности, сопрофиты мёртвого массокульта. Обычно к старости эти ёбычи наполняют разнодиагональные телеящики и старческим голоском вещают, как они в своё время огого, про великих артистов-писателей-творческих людей, и что щаз одна порнуха-чернуха. А если такой старпер с печёнояблочной харей, морщинистой как жопа древней старухи, ещё и имеет язык как у хамелеона, который своими виртуозными завитушками нащупает простатит у самого замшелого чиновника от минкульта, то пиздец! Еби гусей! Этот ёбыч будет растиражирован чуть больше, чем картинка на тыщерублёвке, все бюджеты уйдут этому позитивному пиздоболу, на пятьдесят лет вперёд все фильмы снимет он, с детьми-внуками-правнуками по всех ролях, и всё будет бело-пушистое, позитивное и охуеть как фундаментально-моментальное. Ну, а если феодального закрепителя влить по типу "рашка встаёт с колен", то смотреть и слушать этого оракула истины нам всем вечно, детям и внуками и правнукам вечно, учить в школе и обсуждать на партсобраниях.

Посему любой автор, т.е. генератор культурного бентоса, как только начинает лезть в культурно-этическую залупу, начинает делать в слове "хуй" четыре ошибки, начинает яростно подрачивать на классику, так сразу такому автору надо бить в ебало, бить действительностью, жёстко и бескомпромиссно. Ибо важнейшая задача искусства - быть актуальным. Как только такой автор уже примеряет свой анал и орал на встраивание в адский обрядный хоровод "правильной" культурки, что бы и дачку в переделкино-комарово, и тиражи, и главное - что бы в старости сидеть в зомбоящике нога-на-ногу и ебать мозг всем правильной культуркой, так сразу по почкам такому автору, палкой. Потому как истина и зарплата несовместимы, по крайне мере в такой стране, как наша. Хочешь писать, а не сосать, так выйди во двор, посмотри вокруг, сядь за стол и напиши. И вот будь уверен, хуй у тебя полезет теоретически-патриотическое разглагольствование, белопушистые наставительные истории и глубокие филосовские рассказы. Скорее всего выйдет что то типа "как я в ванной вытирал ботинок от вонюечего гавна". Да, родной, актуальные темы россии, они такие, низкие. Это тебе не смысл жизни в комаровской министерской даче на четыре тома размазывать за народный счёт и при поддержке режима.
  • Current Music
    Elucidate vs GT vs Project C. Angel City - Love Me Right
  • Tags