Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Люди-айсберги

Журналы дачного сортира

Дабы отвлечься от анального карнавала современной праздности и сытой продажности, полезно съездить в деревню и выкопать из горы сортирных журналов первый наугад, из пожелтевшей отсыревшей советской опилочной бумаги. И воткнуть в оригинале, что тогда волновало нарот, без разношёрстной АнАлитеги современных блог-истериков.

Collapse )
Люди-айсберги

Почему русскому року советский?

Какой какой, непростите, рок? Русский? Это при старом царе или при новом?
Нет такого рока в нашей стране! У нас был только советский!

Тёплый лавсановый

Вечно рашкованы всё перепутают и обосрутся в зайцевую шапку ушанку. То царь у них хороший, то ипотека неподъёмная. А как перейдут к словам - хавала церковноприходскому ПТУ имени часов "брегет" - тот тут такие замутки начинаются, что поцыки с раёна начинают рамсы путать и петухов за паханов почитать. Русский в словах вязнет как в плавленном на редком солнце руберойде. Скажет барин, что квадратное - круглое, и сто поколений потом почитает квадратное за круглое, а что это такое - похеру, лишь бы рожь убрать и всё такое.

Таким же макаром просрали полимеры нашего советского рока, освящённого лично генсеками КПСС, генералами КГБ и всеми всеми, кто был против, а в сущности были садовниками этого весёлого рассадника с безусловной искрой таланта. В елейных словестных пиздилках и обжималках вокруг линии партии да при обсуждении облика советского человека, в СССР ковался рок. Примерно как автоваз, но не об этом сейчас. В закрытом котле, в скороварке коммунизма, по подвалам, совкорокеры терзали чугуниевые струны уёбищных поленьев, раскачивали лодку в мутные микрофоны. Гэбня и творческие диссиденты, как плюс и минус, двигали сценический эфир туда-сюда, создавая тот необходимый гидропон и автоклав для оформленного и замеченного выражения мнения в ноты, которые пережили комсомольских пидорасов, разваливших совок. Наркоман в переходе, гнусавящий цоя - это мощное эхо бывшего мощного СССР. Жирный оперный пиздюк на подпевке для маразматичных бабушек в кремле - это сратое настоящее.

В последние годы конца совка в скороварке созрел корявый но самобытный плод советского рока. Горбач, собчач; крышку сорвало - лютые годы, кожаные ребята на джипах трут за покосившуюся заводскую трубу. Из под сорваной крышки пахнуло последним лучезарным высером советского рока, и страна закатилась за горизонт. Рок сдох вместе с совком, небыло никакого русского рока. Опять пришёл царь, гусли на сцене кремлёвского дворца, скоморохи по ТВ, дворцы согласных "звёзд", "выборы царя", доширак несогласным. Честные советские рокеры сдохли, кто физически, кто ушёл нахуй в пустыню. Остальные советские рокеры позорятся за тридцать копеек на помоешных фестивальках. Тру демократия! Пой - нехочу, инструментов - навались, враг - по улицам разъеъжает в лимузинах и факи показывает, медия - интернета навалом. Только рока нет. Все ушли на капиталлистический фронт, в битву за нефть. Так что при тех царях рока небыло, потому что ни электричества ни Ленина небыло. При нынешнем царе рока тоже нет. Значит в нашей стране рок - он только советский. Был.


  • Current Music
    Dope D.O.D. - Gatekeepers
Люди-айсберги

Repost: Восьмичасовый рабочий день. История побед пролетариата.

Первый репост за всё время этого ЖЖ.
Именно так надо писать: кратко и ёмко. Именно так надо жить: с целью и эффективным методом её достижения

Оригинал взят у aristarh2008 в Восьмичасовый рабочий день. История побед пролетариата.

8 февраля 1840 года с корабля прибывшего в Новую Зеландию сошел плотник Сэмюэл Парнелл. Он довольно быстро нашел работу на строительстве магазина, однако на основе собственного анализа местного рынка труда, поставил условие: восьмичасовой рабочий день. Заявив, что: "В сутках 24 часа, из них 8 часов на работу, 8 часов на отдых и 8 часов на сон. И нет, я не офигел, просто по сравнению с Лондоном у вас тут острая нехватка профессионалов".

Свободные часы между работой и сном Сэм проводил в гавани, где доносил свою идею до прибывающих переселенцев. Она понравилась всем, включая освободившихся каторжников и на одном из сходов в октябре 1840 года было решено сбрасывать в гавань всех, кто согласится работать дольше. Привлекательность идеи и страх наказания видимо способствовали тому, что новая схема жизни трудящихся "888" быстро распространился по Новой Зеландии и перекинулся в Австралию. Не без забастовок и демонстраций, конечно. А так как во главе движения за восьмичасовой рабочий день стояли строители, то и сегодня на некоторых старых зданиях в Новой Зеландии и Австралии можно увидеть гордые три восьмерки.
Вообще, эти две колонии Британской империи, построенные каторжным трудом в прямом и переносном смысле, постоянно были на острие социальных реформ планеты. Минимальная заработная плата (1824), всеобщее избирательное право (1893), пенсии по старости (1898).

Люди-айсберги

О причинах ненависти

В принципе, россиянчик вполне себе мирное животное, выращенное на халявной жирной нефти. Сидит себе тихо, ворует, или не ворует, и ведёт пристойную жизнь. Но это до тех пор, пока его не тронешь. Тронешь - хлебнёшь горя, в виде ненависти. Не трогай россиянчика, сука!

Пшли все нахуй

Ненависть не рождается сама по себе не ровном месте. Все мы белые и пушистые, легко скользим по нефтяной плёнке россиянской жизни от одной покупки к другой, расшаркиваемся на крутых поворотах с начальством, да за сим и исчерпывается наша активность. Поры всех наших рефлексий тщательно замазаны из баночки с нефтяным кремом, глазки закапаны нефтяной сывороткой, кушаем мы нефтяную колбасу. Таким образом, россияния с сатанинской усмешкой и через жопу реализует принцип комуняк "всем раздать бабло" или оно же "взять всё, и поделить". Понятно, что поделили не очень ровно, но с голоду никто не пухнет. Тем не менее, рашка была и остаётся хранителем эталона чистой незамутнённой ненависти. У нас её столько, что хватит пропитать весь млечный путь. Откуда в нас столько ненависти, если у нас центр раздачи халявного баба?

Офисный хомячок, такая няшенька и кавайная усипусечка, приходит ровнёшенько в 9, припарковав свой розовый иномарк за три кватрала. Пьёт кофе, заботливо предоставленный начальством из кофе машины, пиздит в курилке с коллегами. Дальше открывается открытие тысячелетия - браузер, и человек запрыгивает в интернет. С ногами, ливером, мозгами, глазами, чаяниями и желаниями. Там русский человек машет мечом, мацает сисястых красавиц, пилит лес руками пиксельных таджиков, грабит корованы или просто веером посылает всех нахуй в уютных бложиках. Человек живёт, человек цветёт; батарея жопу греет, унитаз журчит, обед близится, а завтра зарплата и премия. Но тут вдруг - хуякс, небо почернело, интернет сузился, как очко ботаника в тёмном переулке, и на горизонте появился Пиздец. Именно он вызывает лютую ненависть, метание горчичных кирпичей, праведное кипение попранной справедливости. Пиздец в раше традиционно ассоциируется с работой. Оооо, бляяя, нахуй, работа пришла, еби гусей, туши пожар, беги в лес и прикидывайся гофрированным шлангом. Лишь бы не работать. Дураков работа любит, ктож хочет быть дураком?

Как говорят наблюдательные люди, русский человек в принципе не согласен работать. "А почему я должен работать" - задаёт такой вопрос любой русский. И здесь мы на голову впереди планеты всей, сраных америкосов и свободолюбивых французов. Т.е. мы даже не приступаем к работе, мы её люто, бешенно, исторически ненавидим. С тех пор, как Ленин нам рассказал про эксплуатацию, и даже раньше. И любую работу, от "вынеси ведро" в детстве до "начни работать над проектом" в зрелости приводит к мгновенному обострению обосранной правды, воспалению справедливости и пузырению говн свободы. "Какого хуя я должен работать" - вот основная бага нашего существования. И у нас на неё есть куча оправданий в академическом стиле. Мы-то не лохи, всё знаем. Про ЗОГ жидовый знаем, про яхту обромовича и лагерь кагановича, про пизженный завод и изнасилованных за 100 баксов школьниц в горкомовской бане. Нас на мякине не провёдешь, хуюшки вам, а не работа, ебали в рот: отойдите и не мешайте мне плескаться в моей социальной сети. Идите нахуй, я вам ничего не должен. А если вы мне ебёте мозг с работой, я вас люто, бешенно ненавижу! Сам поднимай окурок, сам мой подъезд, сам гуляй с детьми, сам, сам, сам, идинахуй, отъебись, ненавижу!

Значит, когда начальничек подходит и просит "петя, скоро ли ты обратишь внимание на то задание, которое я тебе посылал ещё когда тополя цвели", то петя искренне, с адовой ненавистью, срывает с себя наушники, отрывается от разведения пидорасов на виртуальной ферме, закрывает на втором мониторе порнуху, и злой, как чорт, выделяет три тонны ненависти: "иван иваныч, я вас, сука дотошная, ненавижу, блять. Вашу ебаную лысеющуюу харю, ваше блатное место начальничка, эту гомоёбную контору, полную никчёмных лузеров за компами, сраный никому не нужный проект, эту клятую работу, на которую злая судьба заставляет меня ходить. А вообще всё спиздили, евреи, оккупационный режим, я всех и всё ненавижу". Нет, я согласен работать, это надо делать, но вот сама постановка вопроса! Наглость и безапелляционность! Я и сам сознателен для работы, без пинков да тычков. Только ферму дострою, досру в форуме, попизжу в асечке. Ненависть оторванного от интернета человека настолько заливает вселенную, что только она может заставить хилого ботана глубокой ночью выйти на мрачную лестницу проверить лампочки роутера. Ни крики насилуемой девочки, ни субботник, не дай бог, ни раздача бесплатных слонов. Только ненависть, что оторвали, что плюнули в душу на самом интересном месте, что заставили отодрать гигантскую сраку от стула и послали неведома куда неведомо зачем. Когда в это время в тырнете столько натворят - оужас, столько наломают дров, чтопиздец; без вас, такого белого пушистого справедливого, капающего сетевых пиздоболов по понятиям.

Таким образом, рашка может представлять собой абсолютно толерантную систему высокообразованных индивидуумов. Когда индивидуумы абсолютно индивидуальны, у них вырваны ножки по яйки так, что они не могут дойти до соседа и вызвать, как реакцию, справедливую ненависть. Прекрасен, лучезарен, с нимбом над трёхохватной харей, прораб, пиздящий руберойд в свой джип. Как старушка-вахрушка в музее, которая тихо спит под картиной пикассо в мульон баксов. Как постовой, аккуратно пересчитывающий народное признание в своей ДПСной машине. Как депутат, рассекающий с мигалкой в тишине бронированного мерседеса. Все люди заняты своим делом, выданным им царём и боженькой, всё тихо, всё пристойно, всё благостно.

Пока не появилась эта сука! "Извините, подвинтесь" в метро. Да пошла ты, блять, со своей котомкой, нахуй, старая пизда, сдохни, коммуняцкая тварь; мало вас, жидов пархатых, Сталин по гулагам пиздяшил, всё живёте в своих дворцах в центре, бляди старые. И понеслоооось, манна подземная ридигерова по вагону. Чу, в дальнем крае ненависть "у, чурбаны, понапёрло тут вас, черножопых курамбайранчиков, в офис доехать не могут". А на работе только юркнешь под свет офисных ламп в интернет, как выходит пидорас-начальник, и имеет наглость спросить о работе! Пиздючок, знаем, как он начальничком стал, знаем, как пролез, тварь ебливая. А ещё спрашивает про отчёт, который весной просил сделать. Да обещанного три года ждут! Иди нахуй, пиздюк!

Поэтому я точно знаю, как сделать страну 100% счастливой. Надо всех самоизолировать, на 100%. Социальная сеть очень для этого подходит. Детей от родителей, родителей от детей, родителей друг от друга, работника от начальника, начальника от его начальника, президента от депутатов, депутатов от помощников депутатов. Тогда каждый будет творить самозабвенно, без оглядки на других, и без единой капли ненависти. Одна проблема - человек сущен, осязаем, срун и едун. Если на дороги и дома мне насрать, то вот пищепровод и говноподвод мне обеспечте. Так что не выходит 100% счастья всем, на галерах всегда останутся гребцы. Но счастье уже близко! Не оставляйте надежды, господа! Личный экканут в матрице у каждого есть, работы всё меньше и меньше, нефть не дешевеет, паспорта отменяют, регистрация по email, и ненависть уходит сама собой. Будем первыми в матрице, поебём этот мир через сетевой разъём!

Люди-айсберги

О большом брате

Не любите ли вы фантастов также, как не люблю их я? Эти аналоговые гуманитарии, стенающие в переделкинах-комаровых-итонах о человеческих душах, и пишущих лабуду космической глупости, но очень красивыми словами. В такой гонке за славу хочется порадоваться за нашего ФМД, который не посылал алюминиевые огурцы космолётов к марсу, а занимался тем, что есть - ковырялся в гангренозной душе человечишки. Так выльем же ушат помоев на всех писателей жанра антиутопий и ткнём завистливым пальчиком в их лажу.

Takma Rierah, A Virtual Jungle

Утопия и антиутопия - близнецы братья: ни того ни другого нет и не будет по куче причин. Человек слаб, немощен и ничтожен, нихрена не может сделать и толком до ума довести. Всё тянется на диван залезть да готовое к употреблению потребить, в том числе какую футуристическую сказку, пусть даже довоенного издания, когда казалось, что огнём и мечом можно заставить не то, что реки поворачивать, а и всё человечество. Всё человечество? Да как же! Хуй! Топочи, колосс, свомим сапожищами по земле, изрыгай молнии и громы вниз, а человечишки, схватив в охапку детей и телевизор, будут как тараканы метаться по земле в поисках уцелевшей норки, где есть розетка и антенна. Устанет голем утопического или антиутопического режима, сядет, и успокоится болото: никто никуда не идёт, не спешит, все сидят на жопе ровно. Задавленных похоронили, портрет диктатора на стенку повесили, на партсобрании все честно спят, а в голове, как всегда, одно: поспать, поесть, трахнуть, спиздить. Так что читайте ФМД, там вся правда о нас, а антиутопия хороша лишь для голдливудских высокобюджетных страшилок снятых на разрушенном заводе.

Серые, полуразрушенные здания; главный герой, заёбанный постылой тупой работой, возвращается пустынным заплёванным переулком в свою клетушку; на улице только ветер и ментовоз с пушкой. Постойте, вы все с одного плаката это срисовали, чтобы я погрузился в депрессию? Так обязательно должно быть, или у вас просто на цветную плёнку не хватило? Давайте тогда посмотрим нихуя не утопию, а историю: "Андрей Рублёв" Тарковского - грязь, говно, осень, распутица, босой пацанчик в мешковине прыгает у приказчика и пытается выбить себе работу по отливке колокола; все в семье подохли, он один остался; не найдёт работу - зимой сдохнет, отольёт неверно - четвертуют. Так пойдёт? Так нравится? Кто тут гуманнее? Да и Лондон нонче вполне себе цветной, а не так, как рисовали в подвалах электростанции баттэрси (памятник индустриальной архитектуры ценой под миллиард баксов). Едем дальше. Антиутопический герой в стандартных синих кальсонах на подтяжках с номерком на кармане под зорким глазом большого брата делает тупую работу в тупой конторе, где все друг другу враги. Ещё в критике Замятина, с которого Оруэл спиздил "1984", было ясно, что ленивые люди, стремящиеся к низкой энтропии, хуй будут с каменными лицами бояться брата и молчаливо вкалывать! Они будут изображать антиутопию, а сами в это время гонять чайки и перепихиваться на складе. Да и сама топ-верхушка будет делать тоже самое, но с более плотной ширмой преданности хозяину. Не, давайте копнём глубже.

Все модные книжульки антиутопистов базируются на одной идее - идее тотального подчинения одному тирану, который ввергает страну в говно какого либо типа. Тотальный бывает только понос, когда кружишь соколом вокруг унитаза, всё остальное - компромисс. Сейчас-то нам понятно, что любой тиран идёт нахуй, нас из уютных якиторий ядовитым газом не вытравишь и ни за какую идею мы никуда, кроме дивана, не пойдём. Вся тирания съехала до нежного домашнего БСДМ и посиделки на собрании совета директоров. А какая утопия или антиутопия без тирана, без красавца-революционера и без юной наборщицы из подпольной типографии? Кому подчиняться, кто будет смотреть на нас злой мордой? Хуйня какая-то, товарищи, без тиранов развалилось целое литературное направление. А сказал ли кто из ебучих оракулов о силе муравейника, общих тенденциях и потоке коллективной мысли? Да хуй там! Куда как выгоднее написать анальные кары паяльником, током по башке, исправление искривления позвоночника и прочие страшилки. Даже кровавый Сталин, утирая пот рукавом, лично успел угандошить пару процентов населения, а в это время население с маской "одобрямс" размножилось за это время ещё больше - вот о чём надо было думать! Да какой нахуй тиран, население давно уже перевалило за все мыслимые и немыслимые пределы, какая "личность", не будет больше её в масштабах организации, но будет в масштабе своей карманной тусовки, а вы всё наоборот написали! И куда вы дели моего любимого ридигера?! Где золочёные церкви и похотливый папа?!

Вторая идея утопических писак состоит в изоляции индивидума. Естественно, принудительной, с отрезанием клитора и подсыпанием брома в заводской чайный бак. Все такие независимые, живут одни в клетухах, не ебутся и не целуются, смотрят большого брата с веб-камерой. Кроме главного героя, разумеется, который вспоминает забытые вкусы той жизни и пялит сисястую камрадиху в укромных местах. За что и поплатится - кучи, тыщу народа не ебутся, а денно и нощно следят за тем, что бы никто другой не ёбся. Вы с баблом не перепутали? Вот тыщу народа не находят места воровать и свято блюдут, что бы другим не досталось спиздить - это я верю. А про секс - ебутся все, пока хуй не отвалится от сидения за компьютером. Бред, притянутый за яйца для сгущения атмосферы рассказа, типа "на святое покусились!" А эта нумерация людей, как в концлагерях, просто рыдаю и плачу перед экраном, роняя остатки попкорна на пол. Вы уж интернет придумайте, а потом людей нумеруйте, а то они у вас в общей столовке массово встречаются да по кафешкам шарятся. Не там ищите изоляцию там, где её нет. Потому что гуманитарии, соплежуи и пафосные хуеплёты, плюю в вашу пиздобольную рожу. Впрочем, как и всегда у гуманитариев, ценность мысли всегда заменена пафосом слов.

Зря что ли гуманитарии надрывались на писательских дачах и над телами поклонниц? Хе, конечно зря. Но слов из песни не выкинешь, писать они умели, так что найдём рациональное в свиноматрицах, 1984 и прочих зоосадах, коли писаки всё проебали и всё нетуда вывернули; вместо ашана запустили людей на марс - ну не дебилы? Итак, тиран послан нахуй, начальнику военкомата дали взятку, а брошюркой партии бьём мух, собственно, с государством разобрались. Пусть он там на ладах-калинах жопу на кочках отбивает, а мы в это время портвейну напьёмся. Тираны нижнего уровня тоже посланы нахуй: они рады, что им повезло так близко лизнуть и играют роль прокладки с крылышками между тираном, отбивающим жопы на автовазовском ретивом коне, и народом. Все довольны, всё пучком, стандартный трёхслойный гамбургер с мясом сверху, маслом посерёдке и чёрствым хлебом снизу. Кстати, быдлу вообще всегда хорошо и прекрасно, они всю жизнь жили в бараках, ленились, еблись и ели помои, и ни в одной антиутопии их вообще не трогают и не заходят в их районы. Зато они, если им не дать бухла, могут зайти в районы господ и насрать царю на скипетр, впрочем, мы сейчас не о падении Рима. Так что, товарищи, социальное устройство всегда одинаково, пирамидально, от много-говна снизу к одной конфетке сверху (впрочем, пирамида стремительно разжижается в одну ляпню). Отсюда видно, что гуманитарии на своих блатных дачках уж очень остро воспринимали действительность. Проверка контролёром в комбинезоне электросчётчика на их даче находила выплеск в виде ужасной тирании, попирании свободы личности и людях-роботах с номерком на груди. Побольше в народ надо ходить, товарищи, меньше бухать на элитных дачках да конференциях, и глядишь, ближе к правде писать будете.

Писать надо было в журнал "Наука и техника", тогда и правда была бы правдивее. Самоизоляция индивидуума идёт не от тиранов, которых они обсуждали в курилке Итона, а от батарейки с проводами. Тырнет и размножение, вот вам причины изоляции, отсыхающего хуя и всех свойств нового времени. Пока снимали "1984" с рефлексирующим морщинистым старым интеллигентом, ебущим песдовласую студентку, правильные люди запирались в шумных каморках без окон и передавали первый байт в соседний корпус университета. Пока пожарники сжигали книги - источник знаний, тырнет пухнет миллиардами террабайт информации, доступной ежесекундно в любой точке мира, заваливая Литературу тоннами бугагашек и развёрзнутых пёзд блядей. Пока все антиутописты дрочат на очередного сталина, все уже забыли имя-отчество действующего правителя, все сидят вконтакте и перетирают свои проблемы. Всё, всё просрали антиутописты, везде наебали, всё через гуманитарную жопу, но так красиво и впечатляюще это выглядит в кино, аж попкорном можно подавиться. А нумерацию циферками мы и сами себе сделаем, без тиранов, ментов и антиутопий, и книжки перестанем читать и ебаться и работать будем на говноработе. Эй, безликий айпишник, ты какого уровня эльф?
Люди-айсберги

Об ограничителях

Любой технически-грамотный человек понимает глобальный смысл ограничителей, которые, вместе со свободным ходом объекта между этими ограничителями и даёт то, что мы называем системой. Всё остальное - мишура и томление души между ограничителями, которые составляют нашу жизнь. И если собственно наполнение жизни есть вещь понятная и изученная, как величавое движение сисек новодворской по плавной кривой маятника, то вот ограничения всегда стоят как цивилизационные вехи, вокруг которых, собственно, и ломаются копья всех человеческих страстей. В общем, мужики, без упора не работать!

Без упора не работать

Если бы мир был безграничным, то великие суперчеловеки будущего давно бы уже порезали всех ментов и депутатов на био-соломку, всех пьяниц и барыг перевели в питательный фарш, а сами бы улетели на неизведанные планеты, растить марсианские яблоки и писать картины лунного заката. Хуй вам, товарищи мечтатели. Кроме кучки высокоинтеллектуальных образованных пионеров есть ещё многомиллиардная толпа безмозглых говноедов, которым нахуй не сдался ваш марс с картинами, а нужна полосатая палка да штаны с карманами побольше. И их - большинство, это их планета. Поэтому как бы ты, весь такой прогрессивный не вышивал кевларовые паруса своих надежд крестиком, а правила будет устанавливать большинство. Ведь мы же за демократию, так, мой дружок? Так вот о правилах...

Ещё с детства все воспитываются в ненависти к правилам. Туда не ссы, то не ешь, это не смотри: концлагерь какой-то, а не дом! Затем всю сознательную жизнь мы изучаем и выполняем правила так, что к сорокету ты становишься правильным и ровным пацаном в своей деревне, жизнь становится удивительно проста и прекрасна, всё предельно чётко и понятно. Это, мой далёкий сетевой калека, жизнь тебя обтесала, в соответствии с принятыми условиями игры, с узаконенными правилами. И ты или подчиняешься им, и живёшь в образовавшейся ячейке, или люто негодуешь, и к определённому возрасту всёравно закатываешься в ячейку, например, борцуна с несправедливостью, с партийным баблом и личным счётом в банке. Хуле, кто играет не по правилам, таких никто не любит, будь ты хоть барыга лоточный, будь хоть олигарх. Вмиг посадят и сотрут в какашку. Кто сотрёт, почему сотрёт, на каком основании? А есть, мой дружок, понятия, они же правила, они же, говоря сухим техническим языком - ограничения, которые человеки сами себе поставили, что бы жить вместе, в одном бараке.

Современное общество ацки демократично! Когда ты захочешь настоящей свободы, скованной только ограничителями матушки-природы (что, например, хер у тебя не более 20 см, как заложено по техзаданию), то всегда велкам в ближайший лес. Можешь выпрыгнуть из своей затхлой коробчонки джипа в чём мать родила в пахнущий свежестью стог сена, и послать нахуй всю цивилизацию. Скорее всего, конечно, ты попадёшь харей в мёрзлый сугроб, ибо договаривались: никаких ограничений социума, а стог сена, поле и дорога - это таки люди сделали, а значит не тру-безлимитка. Но желающих питаться сушёными комарами и пиздится деревянной рогатиной с голодным медведом (партизаны приморья тут не причём ;-) чот не находится. А значит ограничители - это самостоятельно нагружаемые на себя вериги обязательств перед обществом, которые надеваются в трезвом уме и здравой памяти, но сидя в тёплом кресле с ЖПРСом, ЖПСом и прочим вайфаем. Всё, как товарищ Ленин нам сказал, расжевал, помер, а мы мучаемся в выборе между икеешным диваном и демократией.

За сим получается занимательная механика. Любой отдельно взятый индивидум, в том числе и ярый революционер, полюющийся потоками ненависти в адрес Системы, не что иное, как броуновское движение глубоко зашоренных правилами мелких людишек, которые просто вылезли этим весенним днём попиздеть на местный броневичок. И молодёжь с ящиками пива в худеньких детских ручках на демонстрации, и дяди-тёти, вылезшие из мерседеса поприветствовать участников соревнования, и даже арт-тусовка с вёдрами блеватни для очередного перфоманса, вся эта разношёрстная казалось бы пиздобратия не что иное, как те же одноклеточные амёбы в лабораторной баночке петри, взращенные на одном нефтяном бульоне в одних рамках круглой баночки. Всё разнообразие этих ебаных клоунов тычется моськой в один набор ограничителей, которые не дают им подняться выше своего нефте-алюминиево-лесного ресурсного бытия. И мало того, вся кодла до последней капли гнилой своей крови будет защищать этот режим: и только что подпёздывающий про демократию полит-пиздобол, и дядя с мерседеса, и генератор арт-объектов. Все побегут сажать, стрелять мучать и вешать. Бунт на корабле, да хуй там, в миг упакуют и выкинут на съедение крабам.

Такая жизнь очень удобна. Система ограничителей, выпестованная сотнями лет совместной жизни поганых человечишек, да покончивший с дефицитом масспродакшн товаров, сделал идеальную систему бронебойной улитки комфорта. Ты хоть разъебись в лепёшку, но толстенная раковина уюта засунет тебя в рай потребления и правильного поведения. Такова всемирная система ограничителей, которая и есть единая в трёх жирных толстокожих нечувствительных слонах основа бытия, на которых стоит наш мир, и которая определяет сознание. Хочешь не хочешь, а получи квартирку, машинку, кредитик и стойло, плюс жену и дети. Это будут те болевые сиськи, за которые тебя Система будет дёргать, когда ты решишь, что умнее и достоин большего. Достоин? Ну так пиздуй в лес, там места - до усраки, делай свою систему, со своими правилами. А мы потом придём и поржём, что получится та же греция образца до рождества христова, без сотовых, машин но с добыванием огня трением.

Не для того некто создавал эту забавную планету, что бы вот так вот заткнуть рот свободомыслию ашановской соевой колбасой. Обязательно у человечишка мысль вылезет "что я сделал не так", и давай свербить. Где же подъёба, что не так, где не то, когда разверзнутся хляби небесные и земля разойдётся и все мы ёбнемся вниз за то, что не выполнили предназначения? И, что удивительно, мысли эти приходят всем, независимо от цвета ёбыча президента, урожайности ананасов в данном регионе и вероисповедания. Станет человек думать "а как бы жизнь изменить к другому". Вот тут я и подскажу: думай об ограничителях, как их сдвинуть, но что бы не завалило. Не надо замахиваться на спасение мира, даже гитлера и того задавили, а уж тебе, сраному интернетному прыщу, даже субботник не собрать во дворе.

Спасение мира без понимания активным большинством новых приоритетов бессмысленно, учитесь у марксо-лениновских титанов. Только полная реинкарнация, массовые расстрелы, форматирование винчестера и перестройка сознания сделает новую жизнь, всё меньшее - надиванный компромисс в поисках комфортной позы прислонившись к железобетонному ограничителю как к стеклу маршрутки в попытке поспать. Хуй тебе, дорогой товарищ, маршрутка она так и останется: тут или спать вечно пьяным сном в своей блевотине на задних рядах, как принято в россии, или довольствоваться ролью пассажира за четвертной куда везут и молчать в тряпочку. Также бессмысленно снимать ограничители лично для себя: выебать престарелую старушку перед мавзолеем или взорвать состав с пенопластом или высунуть голову навстречку из той самой маршрутки - бессмысленно и народ не поймёт, да ещё и голову оторвёт. И ещё более бессмысленно в позе лотоса онанировать на свою полную внутреннюю отрешённость от мирских проблем в экстазе тибетской медитации. Инвалид-колясочник по сравнению с таким тобой просто таки зажигалка и плейбой с хером наперевес.

К чему всё это написано. Как всегда, как и всё - ни к чему. Может быть к призыву разогнуть спину и посмотреть на жизнь сверху-сбоку, что в ней есть правильно-ограниченного, а что есть условность. И вот когда, на основании прожитого опыта, ты сдвинешь какой-либо ограничитель в сторону, то тут и польётся кармическая манна небесная, попрёт фонтан креатива и да узреют другие сгорбленные людишки, что можно ещё и так, и не страшно это, а даже полезно и нужно и приятно. На марс, конечно, никто не полетит, менты дубинками не перестанут всех бить, но самосовершенствования вы точно добьётесь. А уж надо ли вам без надобности приумножать печали - ваш выбор.
Люди-айсберги

Как историк историей торговал.

— Р-р-раз! Ещё-ё-ё-ё р-р-раз! Крепче, ребята, взяли! — аляповатый мужик в атаманском ватнике и папахе бегал вокруг грязной болотной ямы и подбадривал чумазиков, тщательно выковыривавших из её чрева явно что-то больше них самих. Потешный полуказак–полупрораб из последних сил подбирал слова ободрения в этой трясине: — Ну, богатыри! Не посрамим землицу русскую! За Родину, за Сталина! Наши деды воевали!

— А мы нефтью торговали, — про себя скаламбурил единственный приличный господин из всей этой болотной шайки. Докурив изящную ментоловую сигаретку и надев тонкие кожаные перчатки, господин обратился к собеседнику:
— И как вы думаете, коллега, вытащит мне эта банда зелёных молокососов под предводительством этого клоуна танк до заморозков или нет? — и, поняв безнадёжность положения, добавил: — А сколько за трактор запросили?
— Да столько, товарищ Историк, что легче ещё патриотических идиотов с окрестных губерний нагнать.
— И сколько они проедят тут в своих палатках, Вы считали, любезный?
— Полноте вам, товарищ Историк, это же русские люди, а не импортные машины. Конечно, выгоднее чужими животами дело делать! Вам ли, историку, мне объяснять!
Историк ещё раз обратил взор на чахлые попытки вытянуть танк из ямы и заключил:
— В общем, так, дорогой мой болотный копатель. Авторитет, блин, с металлоискателем, круче патрона от автомата ничего, по ходу дела, не находивший. Если до заморозков – а это будет уже через неделю – вы мне «Тигра» не вытащите, то я вас вместе с тем хоругвеносным скоморохом и патриотическими гопниками в эту же яму и закопаю. Вы знаете мои связи. Не зря я в Москве штаны протираю. Я еду в город, а вы давайте тут хоть за Сталина, хоть за Тимати, но воодушевите молодёжь. Давайте, давайте, бодрее!

— Заходите, товарищ Историк. Мы вас так ждали, так ждали! — глава городской администрации уездного города блестящим лысым колобком катался по бедному, но чистому кабинету между местными держимордами из бандитов всех ветвей власти и феодальных наделов собственности, директором краеведческого музея, и пришедшим высоким гостем из Москвы.

— Для нас это такая честь! Ваши великолепные книги, ваше видение истории государства российского, ваше положение в обществе! — залебезил директор музея, занимая привычную интеллигенту тварскидрожащую полусогнутую позу и пробираясь чуть ли не целовать руки благодетеля. — Мы так долго ждали, когда на великую историю нашего городка наконец-то обратят внимание, и вот – свершилось!

Историк брезгливо высвободил свои руки из лапок интеллигента и осмотрел партнеров, с которыми ему в ближайшее время предстояло варить историческую болотную кашу. Лица явно посылали ему недоброжелательные сигналы. Примерно такие, какие он периодически посылал дворникам-таджикам в доме на Пречистенке, доставшимся в наследство от академика-папы. «Докатился. Академик, член, с президентом здоровкался, а тут – понаех!» — улыбнулся Историк, но тут же вернулся к делу.

— Итак, господа, я прибыл в ваш город, чтобы написать вам вашу историю. Насколько она будет великой, напрямую зависит от вашего вклада в наше общее дело. Вклад каждого лично и города в целом я предлагаю обсудить сегодня вечером в кабаке, в приватной, так сказать, обстановке, — начал с официальной части Историк.

— Ну, господа, бодрее! Товарищ из Москвы приехал! — подбадривал угрюмых хозяев города светящийся от предвосхищения бюджетных потоков глава администрации.
Слово взял главный гаишник:
— А чо это ты… вы там копаете на болотах?
— А то, что надо, товарищ. Раскопки исторические, патриоты делают. Заодно занимаем молодое поколение делом, воспитываем дух государственности и закаляем тело.
— Ладно говоришь, москалик. Недаром очки нацепил. А чо найдём у тебя – наше будет?
— Я с вами, господа, на президентском приёме ещё батьки Ельцина на брудершафт не пил, вот что-то не припомню я вас тогда там. Вы, наверное, тут в это время лесопилку пилили и мелочь по карманам тырили. Гоп-стоп в наше время – очень грубо и очень старомодно, стыдно такое говорить в новой, модернизированной России, — ловко отшил наезд Историк.
Мент молча посмотрел на прокурора. Прокурор в мятой синей форме принял эстафетную палочку:
— А что как мы к вам два-четыре-четыре и два-четыре-три применим?
Оживился и лесник, по совместительству хозяин лесопилки – лиса в курятнике:
— И семь-пятнадцать КоАП да два-три-три не помешает.
Историк встал, опёрся на крышку стола и прошипел на местную сельскую мафию:
— Да хоть три двойки паяй, гражданин начальник. Мы тоже не лыком шиты, и деды на Лубянку не прохлаждаться хаживали. Истрию я вам всё равно напишу, как её писали мои предки, и дети мои будут писать. Такова миссия нашей семьи, данная нам высшей властью. А вот с бюджетом вашим, вернее, с его тратой, мы с вами уже в московском кабинете поговорим. Так сказать, ответная игра будет на нашем поле. До вечера, господа! — Историк вышел из кабинета и с силой хлопнул дверью.

С места вскочил и посеменил за Историком директор музея:
— Куда же вы, товарищ Историк? А как же посещение места предполагаемой остановки предполагаемого Владимира Красно Солнышко и песнопения хора старожилов нашего уезда?!
— Вашу мать, откуда этот идиот тут?! — разозлился гаишник и с силой запустил пыльную чернильницу в метущуюся фигурку музейщика.
— Его же профиль… — мямлил глава администрации.
— Его профиль — крыс в музее трухой от экспонатов кормить! — орал гаишник. — Под гараж отдам музей, на хрен, к чертям! Таджики шины крутить будут, а весь хлам – сжечь и забыть! Всё равно никто не ходит.
Обиженный директор музея выпрямился и обиженно начал:
— Позвольте! Я наследник семьи сосланных царём графьёв! Наша семья испокон веков…
Но не успел он договорить, как гаишник с силой запустил в него пыльный бюст Ленина:
— Во-о-он!!! Вешать вас надо было тогда, да верёвки пожалели, добрый царь был!

Вечерняя сходка состоялась в самом приличном кафе «Вечный зов». Музейщик тоже пришёл к барскому столу, грозя написать «о безобразиях» в Москву. Заведение закрыли на частное обслуживание. Дрожащая барменша Клава непривычно доливала до краёв, озираясь на руководство.

Первый тост взял музейщик. С максимально торжественной физиономией, стоя с гранёным стаканом в руке, он объявил:
— За нашу великую историю! За наш родной край, который медными трубами прозвенит над всем миром, открывая новую веху в развитии города и, не побоюсь масштаба, всего мира! И, конечно, за товарища историка! — с этими словами интеллигент отпил напёрсток самогона, перекосомордился, как декабрист перед казнью, и собрался садиться.
— Э, не-е-ет, товарищ культурный работник. За историю – до дна! — вернул его руку назад любезный гаишник.
Через пять минут непривыкший к самогону директор музея закатился в дальний угол, под стол, и более не принимал участия в серьёзном разговоре об истории.

— Ну, вот, а теперь о деле, — начал самый наглый из компании, гаишник. — Итак, сколько вы там нам денег привезли?
— Осади коня, гаец! Не на трассе палки продаёшь, не ворованный у нас, в Москве, «мерседес» ставишь на учёт и не талон техосмотра на дырявый ржавый дуршлаг с ксеноном выписываешь, — осадил его Историк.
— Господа, давайте без ругани! Человек с делом приехал, надо уважить, — разнял боксирующих дипломатичный глава администрации.
— Тема такая. По разнарядке партии и правительства велено вам историю написать героическую, но в меру. А написать её сложно, потому что кроме чахлых осинок и трясины ничего – сюда миллиарды лет даже динозавры гадить не заходили, не то чтобы великие люди. Первый человек тут появился, когда зэков на каторгу везли, а один из телеги и выпал. В общем, жопа тут у вас – и по историческим, и по географическим меркам.
— Это да, — радостно потёр руки егерь и выпил полстакана залпом, чувствуя гордость за родимый край.
— Так вот, выбил я из бюджета для вас, злых и жадных, стандартный исторический пакет. Ну, там, то-сё, самобытный малый народ, крестьянство, революция, Великая Отечественная, индустриализация, перестройка и новомодное вставание с колен с ячейкой единоросов в разорённом коровнике. Так же в стандартный пакет входит братская могила, памятник участникам ВОВ, краска подновить музей… вроде, всё. А, нет, забыл: отмечание вашей жопы на карте и занесение в список всемирного наследия России. Вот, собственно, и всё.
— А бабло где? — спросил дотошный мент, тщательно внимающий каждому слову московского Историка.
— Ах да, бабло. Так вот, в стандартный пакет входит история только до юридического объявления отмены рабства, то есть до – середины девятнадцатого века. Ну, а, если хотите опционально взять эпоху Петра или даже Ивана нашего Грозного, то всё в ваших руках. За отдельную плату мы можем всё написать в историю – это наш профиль. Можем смежный профиль подтянуть. Вот, например, армянская диаспора свой язык в отдельную языковую группу выделила – стоило это нереально, в международном, кстати, масштабе! Несговорчивого члена комитета из университета Базеля пришлось даже кинжалом пырнуть, но это – мелочи. Но как потом грузины завидовали, даже войну развязали.

За столом воцарилось гробовое молчание, как будто на градообразующей лесопилке таки сломалась пила, которую не меняли со времён коллективизации. Лица присутствующих выражали недоумение, свойственное недалёким людям, пришедшим в дорогой магазин и у кассы узнавших, что цена – не в рублях, а в условных единицах. Первым очухался ушлый гаишник:
— Ты на что, московская морда, намекаешь? Что я, мент, тебе денег должен?!
— Да нет, родной, можешь не давать. Жлоб, кстати. Тогда будет гипсовый памятничек с серебрянкой, хор скулящих бабушек со стиральной доской и крашеное крыльцо сельского музея. Мы, историки, люди честные, бабки не вымогаем.
— Я не понял! — мент схватил главу администрации за грудки и начал дышать на него солёным огурцом в водочной закваске. — Ты сказал – тема с серьёзным баблом?! Где бабло, шкура лысая, мы зачем тебя в администрацию посадили?!

Историк победоносно сидел, нога на ногу, и выковыривал жир со стола, который забился под ногти.
— Да, и ещё. Половина бюджета – мне. Налом.
Мент бросил тискать чиновника, и вся братия дружно повернулась к Историку.
— Ну, да, а что вы на меня так смотрите? — Историк обвёл всех с видом проститутки, которая озвучила дополнительную цену за особые, дополнительные услуги. — А что вы хотели, дорогие? Я вашу жопу на карте день искал! Вы на себя в зеркало-то хоть смотрели?

От такой наглости мент потерял дар речи, в его горле клокотала всплывшая капуста, но речь не выходила. Первым очнулся прокурор. Тихо, как партизан из окопа, он выговорил:
— Ребята, бей москаля!
Историк проворно вскочил с места и попятился к выходу.
— Половина – это же не откат, это за труды мои, твари вы неблагодарные. Ну, тогда треть, но памятник будет без оградки…
— Бей пидора столичного! — заревел медведем лесник, взмахнул табуреткой, как тростинкой, и запустил ею в убегающего Историка.
— Быдло сраное! — успел крикнул академик и скрылся за дверями кабака.

— Яя, драй милионен ойро, фюнфцих пёрцент цуэрст, унд зер гуд. Гаранитрен. Натюрлих! Яя, всё, бай, Гитлер – капут.
Историк одной рукой рулил свой московский джип по российским хлябям, а другой, привставая в нелепой позе, высовывал сотовый в открытое окно для лучшего приёма, общаясь с немецким заказчиком танка времён Великой Отечественной, который уже неделю выковыривали из грязи волонтёры-гробокопатели. Пока важный академик думал, во сколько процентов ему встанет схема перевода половины предоплаты через оффшор без захода в Россию, в вечернем сгущающемся тумане появилась тощая корова, и захмелевший с непривычной сивухи Историк аккуратно вписался прямо в тощий костлявый зад с заносом в эталонную грязную канаву. Лакированная решётка нового джипа, купленного с гонорара за свежий учебник для детей, жалобно треснула, явно не ожидая такой скорой кончины в таком месте. Корова молча посмотрела на диковинный агрегат и медленно ушла в туман.
— КАСКО. Вызвать аварийного комиссара. Какой, к чёрту, комиссар, тут даже сотовый не ловит, да и я бухой. Участковому дома дам, пусть напишет, что фашиствующие молодчики, которые хотят клеветнически пересмотреть итоги победы, мне отомстили. Кстати, какого чёрта бесплатно? Почему я всё всем должен делать бесплатно? Надо бы денежку стрясти с новостей, а то у них всё уныло, а тут такой повод.

Время шло к полуночи. В тусклом свете фар и дизельном угаре трактора «Беларусь» отец и сын из близлежащей деревни топтали грязь вокруг джипа с тросом в руках в надежде обуздать импортного коня.
— Ну, лючок там есть где-то, за ним петля. У, деревня, — Историк меланхолично сидел на мокрой кочке и думал великие думы, которые свойственны важным людям. Думал о великих европейских странах с великой историей; о том, что он тоже мог бы вскрывать пласты времени где-нибудь под знойным Палермо с пышногрудой итальянской практиканткой и делать открытия мирового масштаба. А вместо этого его талант в буквальном смысле слова зарыт в грязи этой богом забытой деревни. Что он, великий наследный историк, фамильный писатель времени, тут забыл? Неужто так и придётся до конца жизни осваивать жирный бюджет хилой российской истории да клянчить подачки за бонусы?
Из дум о судьбах России его вытянул дед:
— Ты, наверное, тот москаль заезжий, что учебники пишет?
— Не москаль, а москвич, срамота неграмотная. Благодетель ваш. Можно просто – барин, если так привычнее.
— Так вот, я про историю этого края всё знаю, мой дед её от прадеда узнал, а тот от прапра…
— Слуш, дед, мне на вашу историю всё равно, как тебе на скидки на этот вот джип. Я как напишу, так оно и будет. Ты лучше джип вытаскивай, мне ещё к своим гоблинам ехать в лес, вытащили они там или нет…
Посидев ещё чутка, он спросил:
— Кстати, ты, молодой, как думаешь, дёрнет твой «Беларусь», например, танк из болотины али нет?
— Отчего ж нет, дёрнет конечно, — молодецки ответил сын.
— Экий ты шустрый, откуда тебе знать-то! Молодо-зелено, раскатал губу!
— Та «Тигра» немецкая, что за лысым леском? Конечно, дёрнет. Я её и дёрнул уже.

На мгновение Историк пропустил мимо ушей речь, потом провернул её назад, привстал с кочки и с удивлением спросил:
— Откуда про «Тигра» знаешь? Я денег отдал за это место на карте, знаешь, сколько?
— Ну и дурак. Тут каждый малый про него знает, за бесплатно. Знал, вернее, — смеясь отвечал молодой тракторист, затягивая трос на джипе.
— Почему – знал?
— Ну так я и говорю: вытащил я его тем летом ещё, этим вот трактором и хитрой системой блоков, сам придумал, рассчитал и сделал, — гордо ответил молодой.
Историк подбежал к трактористу и прямо модными ботинками – в грязь:
— Как – вытащил? Куда вытащил? Где танк, сука! — с этими словами Историк вцепился трактористу в ватник.
— Э, дядя, поаккуратнее. Не в Москве своей. Вытащил я его сам, за неделю. И, в конце концов, сдал на металлолом.
— Как? Какой металлолом, ты что несёшь, деревенщина, да ты хоть знаешь, сколько он…Ты, идиот, знаешь, как вообще такие цифры называются?
Молодой тракторист отцепил руки Историка от своего ватника и обиженно ответил:
— Обижаете, дядя. Вес танка на цену чёрного лома перемножить – это уж мы могём.
Академик беспомощно осел коленями в грязь.
— Так зачем ты его на металл сдал, дурень?
— Как – зачем? Умные тут все собрались! — тракторист в сердцах бросил трос в грязь. — Как вытаскивать танк – так никого на сто вёрст сто лет вокруг нет. Как вытащил – так набежали вoроны! Тому дай, тому отстегни, этому отслюнявь. И все стращают, что вояки придут, вообще всё заберут. И все стращают: такая статья, сякая статья, столько лет лагерей, столько лет. Сдал я его, от греха подальше, на металл, купил себе подержанный «Беларусь», вагонки три куба дом обшить, новый сотовый, как у городских, и мамке ¬– плоский телик. С ментом поделился, уж больно сильно он меня прижал, а остальным – шиш. Слышите? Шиш!
— Какой ещё шиш? — устало спросил Историк, вяло и безуспешно пытаясь оттереть грязь с тонкой перчатки.
— Какой – обыкновенный, стальной. Выкупил я зачётом у металлоломщиков гусеничный трактор, приварили к нему с мужиками подобие башни, и загрузили его в болотину, назад. Приезжает комиссия с министерства обороны, важные такие. Где, говорят, наш танк? Ты понимаешь – их, мать такую, танк! Вороньё столичное. Вот, говорю, ваш танк, целёхонек, и невредимый, в жиже болотной отдыхает. И указываю на торчащую макушку того трактора. Повозмущались они тогда отсутствию патриотичности у населения, нечувствительности к линии партии и бездуховности, отругали начальство и уехали восвояси.

Весёлый тракторист закончил свой рассказ и ждал похвалы от заезжего собеседника за хитроумную комбинацию, которую он сам придумал и денег с неё поимел. В ледяной ночи тарахтел трактор, в дрожащем свете фар по колено в грязи стоял обессиленный Историк. Где-то в болоте при свете факелов свежая порция патриотов под пламенные речи потешного поисковика пыталась вытащить из грязи банальный трактор. Где-то в оффшоре зашуршали серьёзные деньги, за которые придётся серьёзно отвечать.
И тут Историк понял, что Россия непобедима. Что её нельзя понять, и её никогда нельзя победить, ни в одиночку хитроумному, ни всем вместе целой армией! Что вот ты такой умный, сидишь, казалось, сверху, всем рулишь, а в самый ответственный момент выясняется, что рулили тобой. Ты остаёшься с разбитым корытом импортного производства, а Россия, даже не перешагивая, идёт дальше.
— Грёбаная динг ан зихь! Нереальная вещь в себе! Феноменально! — завыл белугой Историк.
— Чо это он? Припадошный? — отец выглядывал из-за спины сына.
— Фантастические идиоты, феноменальные! Просто эпические кретины, идиотская страна, страна идиотов и дебилов, дебилов и идиотов! — Историк с рыданий перешёл на визгливый смех. Пытаясь встать из грязи, он смешно махал руками и скользил по чёрной бочине джипа. — У этой страны нет будущего, нет, слышите, нет! И прошлого нет, я всё наврал, нет у неё прошлого! Инферно! Мы вне времени, господа, вы понимаете меня?
— Сына, пошли домой. Псих какой-то, — отец начал тащить сына назад.
— Точно, отец. Понаедут тут всякие, а потом истерики в канаве закатывают. Ну его к чёрту, пошли, батя.

Трактористы начали деловито сматывать трос и разворачивать трактор.
— Куда же вы, господа?! Господа, это открытие надо отметить! Я вас приглашаю, господа! — смешная фигурка Историка в дорогом пальто мелькала залётным откормленным мотыльком в лучах фар «Беларуся».
— Пшёл вон, припадошный! — отец-тракторист с высоты кабины грязным кирзовым сапогом с силой оттолкнул норовившего залезть под колёса москвича.
— Поди проспись, философ хренов! — весело прокричал тракторист-сын, дверка кабины захлопнулась, и деревенский трактор важно почапал в село.

Историк, ничуть не смутившись, встал и начал оттряхиваться. В лунном свете показалась тощая корова с отбитой джипом задницей. Придав шляпе форму, смахнув с неё травинки, академик надел её на голову, подмигнул корове, и обратился к ней:
— Феноменально! Стоило в тебя врезаться, чтобы познать истину, вот ведь какой витиеватый путь у нас, учёных. Россия – страна вне времени! Как тебе? А? Нет, ты скажи, каково!
Историк проворно подскочил к удивленной сегодняшними метаморфозами корове, схватил её за рога и продолжал:
— Росси и время – два непересекающихся пути! А это ведь «нобелевка», козлина ты тощая! Нобелевка, ферштейн?!

Корова выпуталась из тесных объятий городского и на всякий случай навалила большую кучу навоза.
— А, дурра ты тупая деревенская. Так здесь и помрёшь, и сожрут тебя, и поделом. А «нобелевка», моя дорогая, это тебе уже Европа, профильный комитет, а то и два смежных; бюджетец, сама понимаешь; раскопки для официальных журналов и неофициальные поиски сокровищ с цивилизованными партнёрами, а не с этим бандитьём, где-нибудь между Мессиной и Регио-ди-Калабрия; знойная итальянская практиканточка, новая каждый семестр; новые горизонты, да и вообще, новая жизнь!

Воодушевлённый столь значительными переменами в жизни, Историк решительно направился к копателям, в болото, при лунном свете, по пути выкрикивая что-то нечленораздельное. А корова осталась на месте. Она всегда тут была, и грязная яма тут была вечно, и село это, и его жители. Джип на утро исчезнет, исчезнут и патриотические старатели, а Россия останется, как будто и вправду – время здесь не живёт.

Люди-айсберги

О присутственных местах

В бытность нормальной Рассеи, которая с большой буквы, которая с царём, холопами, медведем с балалайкой на красной площади; для промежуточного состояния россиянина, между холопом и дворянином, существовал специальный аквариум. И носил он название присутственное место. Это сечас всякие полупидорские менеджерки и меньетострочильные секретутки придумали себе романтическое название безграничного океана - офисный планктон. Но на то раша и есть один из слонов, которые держат этот сраный мир, и не дают ему скатиться ни в полёт на марс, ни в запуск адронного коллайдера. Рассея тяжёлой кирзовой поступью идёт в царский лес, к бурому медведю, боярским домам, холопским баркам и конечно, к присутственным местам.

Присутсвенный планктон

Присутственное место, это место, где надо присутствовать, но не надо работать. Это исчерпывающее самодостаточное определение. В нём и плюсы и минусы. Плюсы - что можно, и даже нужно не работать. Минусы - что надо присутствовать. Всякие казусы, которые вы прекрасно почувствовали на своих офисных жопках, выливаются из самого этого определения. Например, лучше не сделать работу вовремя, или вообще её не сделать и даже не начинать, но не дай бог придти позже! Бля, что тут начнётся! Караул, еби гусей - спасай россию! Выебут, высушат, вывесят принародно на бельевой верёвке для всеобщего обозрения. Ибо нехуй нам государственность подтачивать. Записался в присутственное место - присутствуй! Отсюда вся чехарда с наработанными поколениями технологиями отлучки, что бы начальство не заметило. Если люди вложили столько ума и изворотливости в полёт на марс, то мы давно бы уже туда на аэротакси летали, а марсиане нам марсианскую нефть за сломанные айподы подвозили.

Или вот ещё. Придёт какой мудак неопытный, и всю работу за месяц и сделает. По недосмотру старших товарищей, которые или пасьянс раскладывали, или сообща джип выбирали. От товарищей получит заслуженных пиздюлей, товарищи хуй будут в ближайшее время джип выбирать да пасьянсы раскладывать, однакоже с работой-то что делать, куда её деть? Особенно если её нельзя втихую назад "разобрать" или представить как трудовой подвиг, потому что пять лет до этого начальству лапшу на уши вешали, что это нельзя сделать ну никак, тем паче за каких-то два года. Пожурят таких менеджеров, работнику дадут шоколадку, работу аккуратно положат в стол с зелёным сукном, и всё пойдёт по прежнему. А уж честный работник после такого просто обязан лизожопством и подсиживанием начальства заняться, ну коли своей стахановской работой с ходу трудовому коллективу в рожу плюнул. Это всё позитивные исходы присутственного места, но бывают и мудаки. Возьмёт такой мудак-работник, и следующую работу опять за месяц сделает! И даже повышения не попросит. Это уже скандал, понимаете ли, вызов всей честной конторе. Отпиздят его собутыльники в офисном дворе жёстко, и скажут, что мол де будет тебе волчий билет, не возьмут ни в одно присутственное место, в бояре не возьмут и подавно, так что дорога тебе в холопы, джипам колёса накачивать. Совершенно понятно, что с третьего проступка появляются на руси всякие неприкаянные революционеры и правдорубы доморощенные, которые баламутят тихие болотные воды великого северного мордора и решительно всем мешают жить.

А бывает и вовсе смешная хрень. Вылезет какой молодой да малоопытный поржектманагер из под очередного потного говнопроекта, и заявит, что уважать его надо. Вот как! Что никто не ценит его вклад в присутственное место, как он задрачивается среди кучи ленивых мудаков и уёбков (что, в общем, чистая правда), что он рвёт некие жилы где-то в безразмерном животе, полном суши из якитории, и достоин уважения и преклонения как перед неибаца альфа-самом проекта. Вот царь вещь понятная: не сажает в сибиря и пайку вовремя выдаёт, и на том спасибо и уважение, а этого то щёголя с хуя уважать? В грамотном присутственном месте всё понимают, что устал человек пытаться чего-то сделать, сдвинуть с места, похлопают его по плечу и дадут шоколадку. Нет, хуй: шоколадку только бабам дают, а бабы не дуры в прожектманагеры идти жопы надрывать. Они пяток лет с доширачниками низовыми чайки гоняют за три копейки зарплаты, а потом делают им ручкой, когда очередной околпаченный мудачок-женатик с глупым выражением лица уносит их беременные тушки на своей шее в лазурную даль нихуянеделания домашней овуляшки. А доширачники мужеского пола остаются с тремя копейками интересных проектов, и это хорошо, если ещё без той овуляшки на шее. Так что, возвращаясь к нашим баранам, дадим прожектманагеру, требующему признания, самую настоящую грамоту на стену о признании заслуг. Ибо ничего большего присутственное место дать ему не может.

Вот и выходит, мой интернетный друк, что история ходит по кругу, как алкаш под фонарём, уронивший последний полтинник на водку в лужу. Коротка память у истории. Крикнешь ей так "эй, бля, сука, это уже было!" А она округлит старческие глаза, наденет залупоглазые очки знойной новодворской, всмотрится в тебя - ёбаного микроба, с неба, и скажет "нихуя не знаю, молодой человек, нихуя не помню, дежавю, бля", и продолжит вязать шерстяные носки времени, выводя загадочные узоры бытия. Короткая у тебя память, человечишка сраный. Даже модельный ряд мерседеса прошлых лет уж не назовёшь, а уж на что пацанский надроч был! Куда тебе помнить о великих людях и великих свершениях, которые рушили присутственные места, а царей и прочую богатую шелупонь мочили в сортирах и посыпали хлоркой, что бы бацилы старорежима не проросли заново. Но не получилось. В ДНК видать сидит деление на два с половиной класса. Один в поле за плугом лапти в говне купает, другой на вилле фуагра жрёт. А вот второй с половиной недокласс и есть всяческие хорошисты да троечники в глаженной тёмно-синей унылой форме, коллежские асессоры и прочие титулярные советники. Книжки читают утверждённые, на рыволюцию неспособны ни в каком масштабе, покорные, свободные в рамках броуновского движения своего офисного кресла на колёсиках, на рожон не лезут и мозг не ебут. Так радостнее, товарищи присутственный планктон, присутствуем! Каждый день присутствуем, с радостью и полной самоотдачей. Потому что если выключат нам наши присутственные места, то и мы исчезнем, ибо мы и есть самый бесполезный присутственный балласт, существование которого определяется исключительно при нашем присутствии в присутственном месте. Вот вам и принцип неопределённости Гейзенберга для офисного планктона.
Люди-айсберги

Как интеллигент революции дождался.

— Наконец-то! Свершилось! Началось! — Интеллигент нервно теребил в руках шапку-пидорку, стоя у замёрзшего окна лестничного пролёта. Он запыхался взбегать по лестнице и остановился посмотреть на двор. Во дворе мирно спали блестящие иномарки – не его иномарки – и молодая раскрашенная девочка заботливо смахивала белый снег со своей новой красивой машинки.
— Ну-ну, суки. Сейчас попляшете. Сейчас ответите, за всё ответите! — Интеллигент перешёл на крик. — Все, суки, кровью умоетесь! За всё то, что вы, ворьё поганое, за все эти годы нашего унижения сделали со страной!
На лестничные крики скрипнула и приоткрылась дверь чьей-то квартиры, зоркий глаз из темноты уставился на Интеллигента. Доморощенный оратор сразу замолк и, продолжая нервно жамкать шапку, скачками побежал в свою квартиру.

Вбежав в квартирку, он, не раздеваясь, начал пританцовывать в коридоре:
— Началось, началось, вот и началось!
— Что началось, внучок? — на суету в коридоре из своей комнаты вышла бабушка революционера. Он схватил бабушку и, неуклюже кружа её в хороводе тисков коридора, сообщил:
— Всё, бабушка! Новая жизнь! Теперь-то мы заживём! А все те сволочи и богатеи – ох, попляшут, ох, попляшут! — и он, захватив на кухне засохший бутерброд с каменным паштетом «из птицы механической валковой обработки», мигом исчез в своей каморке. В затхлой берложке, не раздеваясь и капая на линолеум оттаявшей снежной кислотой, он плотно засел за уютные интернетные бложки настоящего борца с системой.
— Пробил час! — начал он с послания революционной общественности. Подумал, проверил, под каким именем пишет, протёр очочки и исправил: — И вот пробил час, товарищи! Гидра богачей и прихлебателей режима, своими щупальцами присосавшаяся к народным недрам, получит заслуженный штык в жирное брюхо! Товарищ! Дави сволочей, даёшь новую Россию, за которую будет не стыдно. За Родину, за…

Тут Интеллигент задумался. Вбить три страницы десятым шрифтом кавайного революционного напалма для него, кандидата филологических наук и литературного негра по совместительству, да ещё и модератора множества революционных форумов, не составляло ровно никакой проблемы. Но вот вставить последний слоган, с которым интернетные массы должны были втыкать виртуальный штык в пузо мировому богатству и карабкаться на виртуальные баррикадки, это было тяжело придумать с наскока. На интернет-площадках старпёров Интеллигент выкрутился быстро, вписав: «За Родину! За Сталина!». В хохлофорумах наш маститый интернетчик, давясь от презрения к себе, всё-таки вбил на мове: «за Самостiность и Незалежність». Но вот что писать соотечественникам своего возраста он решительно не знал. Только помнил, что они не могли сойтись в вопросе, как стояли финны в дотах при обороне: в лыжах, что бы драпать, или наоборот, были прикованы к дзоту цепями? Весь фактический материал исчерпывался русской и местами финской википедией да фильмом «Кукушка». Тогда он поставил подпись по умолчанию: «Против буржуев», и удовлетворённо пошёл спамить пламенной телегой в интернет, ощущая себя матросом Железняком на баррикадах.

Пламя революционной борьбы городского Интеллигента потухло так же быстро, как когда-то оперативно стухла идея дать в морду оппоненту в реале на сходке интернетных борцов с несправедливостью. На сей раз всё было банальнее: модем жалобно мигал лампочкой отсутствия сигнала в кабеле. Ругнувшись про себя, что, мол-де, он тут спасает нацию, а какая-то сволочь ему палки в колёса суёт в самый ответственный момент, Интеллигент пошёл на лестницу.
На лестнице стояли двое с мутными взглядами и деловито выковыривали из стены кабель.
— Да как вы смеете! — начал интеллигент. — Я сейчас в милицию позвоню!
Одно тело медленно повернулось в сторону явления худой фигуры в дверном проёме, подумало, и медленно сказало второму телу:
— Слышь, смотри, очочки. Золотые, наверное.
Интеллигент захлопнул дверь. В такой момент, когда он, интеллектуальная надежда нации, должен быть там, на баррикадах интернетных баталий, тут эти, несознательные элементы, тырят копеечный кабель из стены – как это подло! Чтобы успокоиться, Интеллигент переждал, когда те двое возьмут всё, что им нужно, и вышел во двор погулять с бабушкиным пуделёчком. На улице он вдохнул воздух свободы, зажмурился и посмотрел на редкое здесь солнце. За эти секунды случилось страшное: бабушкиного пуделя съел ротвейлер – так вот, тихо, без писка и шума. Хозяин ротвейлера в тренировочном костюме обеспокоенно осмотрел собаку, выковырнул из её зубов пережёванный поводок, победно-холодно посмотрел на Интеллигента и изрёк:
— И не подавился. Слышь, четырёхглазый. Не подавился!
Жлоб в спортивном костюме, на пару секунд задержав на Интеллигенте свой оценивающий взгляд сверху вниз, развернулся и пошёл. Что-то похожее на животный страх ёкнуло внутри революционера. Но не на то этот день был днём начала великих перемен! Отогнав от себя плохие мысли, Интеллигент выдвинулся на работу.

Работа была рядом, с интернетом, с научно-преподавательским уклоном – больше преимуществ в ней не было. Коллеги даже не поздоровались с ним.
— Наверное, из-за спора о русско-финской войне, — заключил Интеллигент. — Ну, и нехай с ними, без них революцию сделаем, историки хреновы, только трепаться про финно-угров и могут.

Интернет в институте работал через пень-колоду. Админы опять зарядили качать порнуху – и это в такое важное для страны время! А больше общаться Интеллигенту было не с кем, ведь все его товарищи по борьбе имели только брутальные интернетные имена и айпишные адреса. Послонявшись по полупустым коридорам, Интеллигент пришёл ко времени в аудиторию, принимать зачёт. В помещении сидело ровно два ботана, которые сообщили, что у них денег нет, поэтому они всё выучили, а те, кто раньше давал взятку, просили передать, что теперь его диплом им нахер не нужен. Интеллигент явно остался без столовского обеда.

Действительно, на улице все студенты облепили киоски и накачивались пивом. Плюнув на подрастающее поколение, Интеллигент пошёл за скромным пропитанием. В магазинчике «24 часа» он долго выбирал себе плавленый сырок по карману, и в это время в без того микроскопический магазинчик ввалились трое пьяных в ватниках, грубо оттолкнули Интеллигента, высыпали на прилавок ворох грязных мятых купюр и торжественно объявили:
— Водки, по писят два рубля! На все!
Интеллигент презрительно посмотрел на обидчиков снизу, из заплёванной околоприлавочной жижи.
— Чо, очкарик, чо не так? Может, и тебе налить?
— В столь ответственный час, — начал очкарик по проповедям ВЧК, — когда Родина требует незамедлительных решений… Несознательный элемент так наплевательски относится к своему будущему…
Но речь Интеллигента потонула во всеобщем гоготе люмпен-пролетариатов, обдав его таким ядрёным суточным перегаром, что золотая оправа на очках начала незамедлительно окисляться и оползать.
— Очкарик, протри очки! Революция! — гоготали обладатели засаленных ватников, получив вожделенное пойло. — Бери бабло, сливай и пропивай! Всё равно ограбят!
— Какой у нас невежественный, тёмный народ, — брезгливо думал Интеллигент, копошась в грязи под прилавком, собирая свою рассыпанную мелочь. — Какие они дремучие, живут сегодняшним днём, вот как с таким народом жить?!

Интеллигент, предвидя сегодняшний аванс, решил заскочить на свою коммерческую работу, где подвизался делать переводы импортных статеек для наших идиотских журналов, потому что услуги переводчика-филолога выходили дешевле, чем новая статья, заказанная студенту. Однако офис был наглухо закрыт, переводы стране не требовались. На улице пахло революцией, но как-то не так, как рисовал себе в воображении наш доморощенный революционер. Не было никаких баррикад, флагов и транспарантов, не было мужественных матросов, и справедливые казаки не выколупывали из джипов и не расстреливали жирнопузых богачей. Транспорт привычно ходил, люди спешили по своим нереволюционным делам, даже магазины работали, только цены подняли в два раза. «Революционный коэффициент,» — пояснил в магазинчике лыбящийся хач с щербатыми зубами.

Пока Интеллигент пробирался через мрачную арку в свой двор-колодец, его обогнала ментовская машина.
— И вас тоже покрошим, преданных собак режима, сатрапы, церберы сатаны…
Не успел Интеллигент договорить фразу, как ментовоз остановился, подал назад и прижал оратора своим бортом к стене арки. Окно машины опустилось, и на Интеллигента уставились два совершенно бесцветных ментовских рыбьих глаза, смотрящих даже насквозь тела, куда-то вглубь вековой стены дома. Прошли две-три томительные секунды, в течение которых Интеллигент вынужден был поджать свой ливер и затаить дыхание, жёстко подпёртые грязной бочиной ментовской машины. На переднем сидении справа лежал, поблескивая воронёной сталью, настоящий пистолет, а на заднем – спеленатый верёвкой, как большой ребёнок, гражданин в роскошной шубе с мольбой во взоре.
— А-а, интеллигент, — вяло проговорил мент, как будто рассчитывал увидеть кого-то другого. Затем подумал, вынул из большого целлофанового пакета с надписью «Ашан» две купюры по пятьсот, засунул Интеллигенту за обшлаг ободранного пальто и медленно тронулся дальше. Сзади на багажнике обнаружилось пять дырок от пуль.

Оправившись от шока, Интеллигент медленно, по стеночке покрался домой. Во дворе мент и сосед в тришках с ротвейлером что-то перетирали. Жлоб был уже в модной шубе, деловито сидел в не своём огромном джипе и принимал из рук мента пакеты с надписью «Ашан». Из багажника ментовской девятки в багажник джипа по снегу прочерчивался чёткий след крови. Тут Интеллигент вспомнил, где он видел лицо жертвы мента. Это был сосед, купивший несколько огромных квартир и заработавший состояние на сдаче в аренду территорий ворованного совковского завода. И джип был его, и шуба.
— Ну, чо, сука, допрыгался, козлина! — Интеллигент дико завидовал соседу, его огромной квартире, его машине и его новой молодой жене.

Вернувшись устало в квартиру, Интеллигент обнаружил отсутствие света.
— Провода украли и все счётчики, — сказала бабушка, — пошли, внучок, я тебе борщика домашнего погрею на газу. Устал, поди, на работах-то.

Интеллигент сидел в тёмной остывающей кухне, душно отапливающейся и скудно освещающейся четырьмя синими цветками старой газовой плиты Ленгазаппарат. На ум лезла песня Цоя «Перемен, мы ждём перемен». Перемены шли, но опять мимо Интеллигента. Вокруг всё менялось, а у него ничего революционного не происходило, только лишь исчезали и без того скудные блага, по крохам накопленные за эти годы. Получалось, что в этот ключевой переломный для страны момент он, самый раскрученный в сетевых кругах интеллигентов, единственный аргументировано знающий, как и что надо делать, чтобы спасти Родину, сидит тут, на кухне с отключенным интернетом и хлебает остывающий бабушкин борщик. И заплакал Интеллигент, потому что сделать он абсолютно ничего больше не мог, и сия пучина поглотила его в один момент.