Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Люди-айсберги

Журналы дачного сортира

Дабы отвлечься от анального карнавала современной праздности и сытой продажности, полезно съездить в деревню и выкопать из горы сортирных журналов первый наугад, из пожелтевшей отсыревшей советской опилочной бумаги. И воткнуть в оригинале, что тогда волновало нарот, без разношёрстной АнАлитеги современных блог-истериков.

Collapse )
Люди-айсберги

О рашкином фанатизме

Можно подумать, что рашн гоблинус существо без воли, вяло сливающее свою жизнь в унитаз нефтяного небытия. Однако это не так. Отсутствие мыслительного процесса не означает отсутствие действа, а активное действо безмозглой обезьяны носит название фанатизм.

Слепцы фанатики

Щедро проплаченные мировым заговором русофобические блоггерочки остервенело поливают пузырящимся калом население мазерраши, пеняя на их бездействие, импотенцию, похуизм. И в корне не правы! Посмотрите на опухшую морду рашн гоблинуса, занимающее собой весь оконный проём гигантского джипа. Что там, вялость? Да, там спят тыщща несправедливо поёбаных будд, но узрите пиздец в спокойствии, как ебашит внезапно вулкан и неожиданно сносит стареньких американских педофилов с пляжей таиланда. Стальная взвинченная пружина сидит в каждом рашковане, на пределе прочности и иллюзорности спокойствия. Мечта челюстно-лицевого хирурга, пазл паталогоанатома, фарш для Ашана, всё это произойдёт, если тронуть рашкована в джипе, исподлобья взирающего на этот поганый мир (который он сам и сотворил). Не буди рашкована, сука, будь покладист, ломай шапку, молись перед обедом. Но есть жидопейсатые технологии, которые перидоически спускают пружину накала внутри вечно обиженных рашкованов. Сегодня о фанатизме, о рашкином слепом следовании догме, с разрывом тельняшки, разбиванием бутылки и пьяными соплями на плече друга.

Вы даже не представляете, или уже забыли, куда вас может завести на своём горбу россиянин, если ему влить в жопу грамотно приготовленный раствор скипидара, настоенный на берёзовой коре, с щепоткой патриотизма под заклинание "деды_воевали". Ни микросекунды не задержится мысль в черепной коробке, высказанная бородатым на ушко. Сразу вдарит в ноги, и побежит, побежит наш богатырь в леса, через поля и болота, ломая ветки и раздирая морду, проваливаясь в берлоги и ступая в муравейники. День бежит русич, два, неделю, месяц, а куда бежит - останови его, спроси - не знает. Знает лишь, что есть великая Цель, что Надо, что Сказали, и хоть всё проебись к ридигеру на мангал, во что бы то ни стало надо эту цель воплотить в жизнь. Не щада живота своего, жены, детей, и вообще, нихуя не жалея никого, ни сов в дуплах ни бобров на плотинах. Всё покрушить к хуям, со всеми пересраться, сдохнуть три раза, реинкарнироваться в сибирском бараке и ждать очередного щекотания шёлкового пейса о небритую щёку, что нашепчет новую Цель. И так вечно. Пока свой мозг не появится. Но некогда мозг растить - надо бежать, крушить черепа, бросаться на амбразуру. Так что круг замкнут.

Далеко ходить не надо. И даже попов с кадилом оставим в стороне, копнём в обычном направлении, в деле отмывания сраной рашки. Например, все вот воют, что рашковане бухают, дерутся и блюют, потом едут на джипе с мигалкой и давят отряд харекришны. Интеллигентишки сопливят, что это вечный ков, хуё моё, ничо не исправить, рашн быдло навека. Ох, срань интеллигентная, не видели вы фанатичного русского мужика в действии! Внезапный хуякс, волеизъявление царя, и уже новый мордобой под окнами: "ах ты сука пьёшь? царь велел не пить! на тебе по ебалу!" И пошло и поехало по всей руси: фанатичные мужики со злыми перекошенными рожами ищут, кому бы в харю треснуть, кто царскую заповедь нарушил! Трезвые все, злые, но берёзка, родина, сделай_себя_сам, здоровая нация. Сразу запреты, расстрелы, доносы, киоски все торгуют исключительно жвачкой, за изображение поллитры кастрация, все пьют кефир и улыбаются. Инвесторы в шоке, импортные бренды в ахуе: то запой тормозухой на двадцать лет, то только квас. Причём год назад тоже декларировали только квас, но все ржали и нажирались сивухой, плюя в портрет царя, а вот сегодня квас уже квас, и все прилежно ебашат квас. Феномен! Абсолютный хаос! Хули хотели, сморчки европейские? Восток - дело тонкое! Есть мнение, что азиаты управляются напрямую богом, тогда у меня мнение, что боженька жёстко вштыривается божественным конопляным самосадом.

Это я к тому, что вот тут распинаешься годами, льёшь желч, а нородец вдруг как возьмёт, каааак заебашит всё вверх дном, и полетят тапки, кровати, унитазы, всё свалится вниз, на потолок, а пол окажется сверху. Будет фанатичный русофобизм, за берёзку будут убивать, будут лизать евроценности, а ты вроде как и не при делах, стоишь сбоку, охуеваешь. Да ещё и в зубы дадут, типа "хули не в дольчегабане? щаз все в дольчегабане!" Попадёт какая огромная вша под хвост, и давай мочить хачей, богачей, попутно больше себя перестреляют, всё переделают за год, море крови, куча трупов. Потом сядут с краешку на расколотую ванную, култышку с протезом подвинут, закрутят махорку, и будут думать, что же дальше делать. И повторится всё как встарь/ чубайс, бандиты, стрелки, бабки / добрейший царь, а ты - хуярь.

Так хули вы хотите отношения к стране, где все безмозглые, где сегодня коммунизм с космосом а завтра неолит с мамонтами? Норот без мозгов всегда будет обуреваем фанатичным течениям, как водоросли в поросшем тиной пруду к которому подошёл поссать мойша. Безмозгло жить очень удобно, но абсолютно бесперспективно, инфузорно-туфелично. Всегда кто-то, как правило хитрый с руками поколено в крови, нашепчет на ушко очередную хуйню, и понесётся фанатичный поезд рашкованов, ломая всё вокруг. Амеры тоже весьма тупорылые и ещё более фанатичные, но они умеют выбрать момент и въебать самолётом по зданию налоговой, что говорит о наличии мозга, подсказывающее правильное направление удара. Всё должно идти изнутри, от своего мнения, но это я уж в фантастику пошёл. Британские учёные доподлинно установили, что у рашкована внутри мешок для брюквы, кармашек для айфона и кулёк с семками; мозг не обнаружен, но исключительно развиты мощные хватающие конечности, ловко закрюченные под рулон руберойда. Нам лишь остаётся быть зрителями на этом карнавале идиотов. Что будет завтра? Разрешение ракетного ядерного оружия в частные руки? Кастрация за взятку в пятьсот рублей? Квартиру в мытищах каждому участнику гейпарада 2006 года? То то и оно, что нихуя не понятно. Понятно лишь, что фанатично будут исполнять и что думать перед этим не будут. Значит всё будет через жопу, мозг не задет. Поздравляю вас с бесплатным спектаклем ценой в жизнь в рассеи!


Люди-айсберги

О причинах ненависти

В принципе, россиянчик вполне себе мирное животное, выращенное на халявной жирной нефти. Сидит себе тихо, ворует, или не ворует, и ведёт пристойную жизнь. Но это до тех пор, пока его не тронешь. Тронешь - хлебнёшь горя, в виде ненависти. Не трогай россиянчика, сука!

Пшли все нахуй

Ненависть не рождается сама по себе не ровном месте. Все мы белые и пушистые, легко скользим по нефтяной плёнке россиянской жизни от одной покупки к другой, расшаркиваемся на крутых поворотах с начальством, да за сим и исчерпывается наша активность. Поры всех наших рефлексий тщательно замазаны из баночки с нефтяным кремом, глазки закапаны нефтяной сывороткой, кушаем мы нефтяную колбасу. Таким образом, россияния с сатанинской усмешкой и через жопу реализует принцип комуняк "всем раздать бабло" или оно же "взять всё, и поделить". Понятно, что поделили не очень ровно, но с голоду никто не пухнет. Тем не менее, рашка была и остаётся хранителем эталона чистой незамутнённой ненависти. У нас её столько, что хватит пропитать весь млечный путь. Откуда в нас столько ненависти, если у нас центр раздачи халявного баба?

Офисный хомячок, такая няшенька и кавайная усипусечка, приходит ровнёшенько в 9, припарковав свой розовый иномарк за три кватрала. Пьёт кофе, заботливо предоставленный начальством из кофе машины, пиздит в курилке с коллегами. Дальше открывается открытие тысячелетия - браузер, и человек запрыгивает в интернет. С ногами, ливером, мозгами, глазами, чаяниями и желаниями. Там русский человек машет мечом, мацает сисястых красавиц, пилит лес руками пиксельных таджиков, грабит корованы или просто веером посылает всех нахуй в уютных бложиках. Человек живёт, человек цветёт; батарея жопу греет, унитаз журчит, обед близится, а завтра зарплата и премия. Но тут вдруг - хуякс, небо почернело, интернет сузился, как очко ботаника в тёмном переулке, и на горизонте появился Пиздец. Именно он вызывает лютую ненависть, метание горчичных кирпичей, праведное кипение попранной справедливости. Пиздец в раше традиционно ассоциируется с работой. Оооо, бляяя, нахуй, работа пришла, еби гусей, туши пожар, беги в лес и прикидывайся гофрированным шлангом. Лишь бы не работать. Дураков работа любит, ктож хочет быть дураком?

Как говорят наблюдательные люди, русский человек в принципе не согласен работать. "А почему я должен работать" - задаёт такой вопрос любой русский. И здесь мы на голову впереди планеты всей, сраных америкосов и свободолюбивых французов. Т.е. мы даже не приступаем к работе, мы её люто, бешенно, исторически ненавидим. С тех пор, как Ленин нам рассказал про эксплуатацию, и даже раньше. И любую работу, от "вынеси ведро" в детстве до "начни работать над проектом" в зрелости приводит к мгновенному обострению обосранной правды, воспалению справедливости и пузырению говн свободы. "Какого хуя я должен работать" - вот основная бага нашего существования. И у нас на неё есть куча оправданий в академическом стиле. Мы-то не лохи, всё знаем. Про ЗОГ жидовый знаем, про яхту обромовича и лагерь кагановича, про пизженный завод и изнасилованных за 100 баксов школьниц в горкомовской бане. Нас на мякине не провёдешь, хуюшки вам, а не работа, ебали в рот: отойдите и не мешайте мне плескаться в моей социальной сети. Идите нахуй, я вам ничего не должен. А если вы мне ебёте мозг с работой, я вас люто, бешенно ненавижу! Сам поднимай окурок, сам мой подъезд, сам гуляй с детьми, сам, сам, сам, идинахуй, отъебись, ненавижу!

Значит, когда начальничек подходит и просит "петя, скоро ли ты обратишь внимание на то задание, которое я тебе посылал ещё когда тополя цвели", то петя искренне, с адовой ненавистью, срывает с себя наушники, отрывается от разведения пидорасов на виртуальной ферме, закрывает на втором мониторе порнуху, и злой, как чорт, выделяет три тонны ненависти: "иван иваныч, я вас, сука дотошная, ненавижу, блять. Вашу ебаную лысеющуюу харю, ваше блатное место начальничка, эту гомоёбную контору, полную никчёмных лузеров за компами, сраный никому не нужный проект, эту клятую работу, на которую злая судьба заставляет меня ходить. А вообще всё спиздили, евреи, оккупационный режим, я всех и всё ненавижу". Нет, я согласен работать, это надо делать, но вот сама постановка вопроса! Наглость и безапелляционность! Я и сам сознателен для работы, без пинков да тычков. Только ферму дострою, досру в форуме, попизжу в асечке. Ненависть оторванного от интернета человека настолько заливает вселенную, что только она может заставить хилого ботана глубокой ночью выйти на мрачную лестницу проверить лампочки роутера. Ни крики насилуемой девочки, ни субботник, не дай бог, ни раздача бесплатных слонов. Только ненависть, что оторвали, что плюнули в душу на самом интересном месте, что заставили отодрать гигантскую сраку от стула и послали неведома куда неведомо зачем. Когда в это время в тырнете столько натворят - оужас, столько наломают дров, чтопиздец; без вас, такого белого пушистого справедливого, капающего сетевых пиздоболов по понятиям.

Таким образом, рашка может представлять собой абсолютно толерантную систему высокообразованных индивидуумов. Когда индивидуумы абсолютно индивидуальны, у них вырваны ножки по яйки так, что они не могут дойти до соседа и вызвать, как реакцию, справедливую ненависть. Прекрасен, лучезарен, с нимбом над трёхохватной харей, прораб, пиздящий руберойд в свой джип. Как старушка-вахрушка в музее, которая тихо спит под картиной пикассо в мульон баксов. Как постовой, аккуратно пересчитывающий народное признание в своей ДПСной машине. Как депутат, рассекающий с мигалкой в тишине бронированного мерседеса. Все люди заняты своим делом, выданным им царём и боженькой, всё тихо, всё пристойно, всё благостно.

Пока не появилась эта сука! "Извините, подвинтесь" в метро. Да пошла ты, блять, со своей котомкой, нахуй, старая пизда, сдохни, коммуняцкая тварь; мало вас, жидов пархатых, Сталин по гулагам пиздяшил, всё живёте в своих дворцах в центре, бляди старые. И понеслоооось, манна подземная ридигерова по вагону. Чу, в дальнем крае ненависть "у, чурбаны, понапёрло тут вас, черножопых курамбайранчиков, в офис доехать не могут". А на работе только юркнешь под свет офисных ламп в интернет, как выходит пидорас-начальник, и имеет наглость спросить о работе! Пиздючок, знаем, как он начальничком стал, знаем, как пролез, тварь ебливая. А ещё спрашивает про отчёт, который весной просил сделать. Да обещанного три года ждут! Иди нахуй, пиздюк!

Поэтому я точно знаю, как сделать страну 100% счастливой. Надо всех самоизолировать, на 100%. Социальная сеть очень для этого подходит. Детей от родителей, родителей от детей, родителей друг от друга, работника от начальника, начальника от его начальника, президента от депутатов, депутатов от помощников депутатов. Тогда каждый будет творить самозабвенно, без оглядки на других, и без единой капли ненависти. Одна проблема - человек сущен, осязаем, срун и едун. Если на дороги и дома мне насрать, то вот пищепровод и говноподвод мне обеспечте. Так что не выходит 100% счастья всем, на галерах всегда останутся гребцы. Но счастье уже близко! Не оставляйте надежды, господа! Личный экканут в матрице у каждого есть, работы всё меньше и меньше, нефть не дешевеет, паспорта отменяют, регистрация по email, и ненависть уходит сама собой. Будем первыми в матрице, поебём этот мир через сетевой разъём!

Люди-айсберги

О рашкован фарше

Уронили рашку на пол? Оторвали рашке лапу? И поделом! Нехуй! Задавили тупого рашкована на дороге, нашли чем удивить: ойблять, мир потерял героя, целого рашкована, очень полезного члена мирового сообщества. Именно, что члена, хуя на пол шестого, вялого и простатитного, с инкрустацией твёрдыми шанкрами сваровски. Теперь вместо рашкована фарш, все скорбя, форумы ломятся "порвать водилу". Что так дёргаетесь, кого ебёт фарш из рашкована?

Рашкован Фарш

Давайте, давайте посмотрим статистику, мои уютные рашкофобы. Давайте взглянем на оплот демократии и джинсовой колбасы. Что, съели? В америке так же давят, и ещё больше, и в столбы въёбываются на порядок (!) больше нашего. Однако-ж это не вызывает столь интенсивных бурлений говен, как насмерть задавленный рашкован, желательно посередине клятой москвы, желательно потомственного интеллигента, вышедшего в шаркающих тапочках за булочкой из своей наследной профессорской квартиры в пять комнат с видом на Варварку. И естественно, о справедливые боги, задавлен он будет адски, сатанински, стоеросово, каким нибудь даже нихуя не бентли, а минимально феррари-мурчелаго или наглухо тюнингованном АМГ монстром с двигателем от белаза. ДТП случится обязательно светлым, райским днём райского уютного москаля, птички будут петь "храни царя - ограбителя окраин" и дети с бантами возвращаться из школы с заботливыми бабушками, кстати, всё в те же наследные дворцы, ценой в дом в нюйорке. Как вдруг, внезапно, как это бывает в рашке, с диким рёвом, точно настроенным педантичным немчиком пердежом глушителя и рыганием пеффца тимати, чОрной стрелой появится из за поворота уёбок, папин наследный феодальный выпиздыш, обкокаиненный дристыш в суперкаре на наворованные, стало быть, у этого интеллигента, бабки. И всё, пиздец! Никуда не денется наша жертва. На тротуаре? Так мы и на тротуар выскочим, всегда там ездим. За остановку? Хуле нам остановка, у нас тыща лошадей и две тонны веса, как раз на той неделе такую сносили полную беременных студенток, ожидающих автобуса, что бы доехать до лекции в МГУ (стало быть, студентки тоже не бедные сиротки). Так что жертва может не рыпаться, а смело рвать на впалой груди старую рубашку с криком "дави, нехороший человек"! Не успеет! Скорость суперкара должна быть между 200 и 300 км/ч, иначе нахуй его покупать. Дальше - момент истины: рашкован подлетает на высоту останкинской телебашни, кровью брызгает на белоснежные банты первоклассниц, тапочки отлетают в район кремля, к гаранту конституции, и всю улицу, метров сто, покрывает тонким слоем рашкован-фарша. Бабки орут, бляди в обмороке (хотя они и не такое в рот берут), дети ковыряются в кишках сотовыми "верту". Машина, ясен хуй, скрывается, ибо на такой скорости одним больше одним меньше - ничего не видно; номера не запоминаются или их не было. Водила доезжает куда нужно, например в кофе-хаус, и идёт снимать очередную хуесоску на вечер. Скрываться? Полноте вам, с такой тачкой надо наоборот, гордиться и выпячиваться! А что с места съехал, так не видно было жертвы, только вот фара разбита и в радиаторной решётке кусочки фарша застряли - на мойке отмоют.

Так какого хуя бурление говен, вброс в вентилятор и великое русское "доколе", выдавленное на манер борьбы с запором в сортире? Стоимость человеческой жизни всегда была ниже плинтуса, дешевле колеса джипа и квадратного метра хрущовки. Значит что-то другое. Другое в рашке - это всегда зависть. Зависть - наша национальная идея, концепт жизни, руководство к действию и обоснование вечного воровства. Если задавил на суперкаре, то сука, говно и пидорас, потому что у меня нет суперкара, и своровать на него мне не дают проклятые социальные лифты феодально-старапного бандитского уклада рашки. Ах, как задавил! Кишки аж на третьем этаже болтаются! Но задавил не я, потому что я - лох, чмо, офисная прокладка, этнический лузер и наследный хуесос вертикальки. Что я? Головка от хуя, разве так на фордофокусе разгонишься: да на его скоростях всё видно, инстинктивно надавишь тормоз, лузерская каста. Вот если бы я ехал на супертачке, то улицы бы сворачивались в конус от скорости, и бабушки-дедушки, дяди и тёти разлетались бы кровавым рашкован-фаршем по стенкам близстоящих домов! Кровь, треш и угар! По песни блестящих, виагры и тимати. А потом я бы подъехал к папиному газпромовскому офису, на особую стоянку, для господ, прямо у входа, медленно разрулил бы окровавленный болид с кусочками тел на виду у всего народа; большой папа, оторвавшись от стола заседаний, посвящённого воровству рашки, всегда такой суровый, тут улыбнулся, помахал бы из за тонированного стекла бизнес центра и показал большой палец "всё верно сделал, сынок". А восхищённые таджики уводили бы моего стального коня на вип-мойку, тщательно выковыривая зубными щётками шматки лузеров из радиатора, а лучший художник аэрографией наносил бы ещё пару звёздочек на борт машины. И, естественно, самая нежная девушка выбежала бы из толпы с криком "ты мой герой" мне в объятия, под восхищённые и завистливые взгляды офисного быдла, стоящего вокруг и аплодирующего моим лёгким победам в этой жизни.

Мечты. Блять, сукажизнь, всё это - мечты обычного неудачного рашкованчика! Сраная рашка, ты рушишь мне жизнь, ты рвёшь мне плоть и поливаешь уксусом мои открытые нервы. Я как мученник христос, стою в терновом венце с уёбищным портфелем на остановке этой жизни, и мимо меня проносятся богатые, успешные, довольные. О этот терновый венец, эти шипы, каждый день они впиваются мне в кожу всё сильнее и сильнее, делая жизнь в этой стране невыносимее. Опять задавили вдрызг человека, белым днём, на огромной скорости. Блять, говно, почему не я!!! Аааа, сука, я, я хочу сидеть за рулём этого болида, я хочу давить этих подлых ничтожных рашкованов, я хочу наматывать их безвольные фиолетовые кишки на свои двадцатидюймовые колёса, хочу давить их пустые головы как тыквы, что бы они чпокали бесконечным треском под моей машиной, хочу хочу хочу!!! Хочу потом, на другом конце города вальяжно выйти из машины, втянуть кокаиновые сопли и сказать приятным тембром голоса "а что-то случилось?" Но нет, клятая страна ужаса и террора, я не в ламбоджини, и не в феррари, и даже не в сраном гелендвагене - я в офисе (рыдает, бьётся башкой о клавиатур=;%:34евап, трясёт монитор), я лох, я чмо, я офисная сранина. Мало того, я уже в том возрасте, когда осознал, что я всегда буду низкоуровневым говном, и родители мои были небогаты, и стало быть детям тоже быть челядью, и нет выхода из этого уютного рабства. Вечно смотреть мне, как другие, успешные, давят людей, как их отмазывает лично презик, даёт орден, ставит депутатом, директор офиса БМВ делает милый презент - новый ха-шесть с кенгурятником на морде, сделанный по чертежам фильма "Мэд-макс". Как же я ненавижу эту страну, потому что она унижает меня, смешивает с дерьмом, не даёт воровать и убивать! Чечену в джипе даёт, дагу с ножом даёт, чубайсу с ценами на гречку даёт, а мне - хуй. Да мне, нам, всем похуй, что отмажут, да даже если посадят - похуй, не это важно. Важно - что не я! Что не мой папа был комсомольским вором, что не он спиздил завод, и что не сидеть мне в ферарри и не давить людей.

Только дайте мне революцию, дайте мне винтовку, дайте пулемёт, тачанку и Анку! Злоба, грустная злоба\Кипит в груди...\Черная злоба, святая злоба...\Товарищ! Гляди\В оба! Ненависть под давлением в пятидесятилитировых баллонах, злоба в зелёных военных ящиках для снарядов, жесть оцинкованная в рулонах и листах, рвано порезанная маникюрными ножничками девочки с белыми бантами. За народ и справедливость? Да! Именно так! Но вы в рашке, товарищ, она никуда от вас не уходила и вы не засыпали, вы здесь живёте, сэр. Справедливость угнетать, давить и смешивать с говном, вот наш концепт. Был царь-тиран, нахуй царя, теперь каждая кухарка с недоебитом будет гнобить народ. В гавно, рылом, лежать! Упал-отжался, все взялись за руки как в фильме "кавказская пленница", а я буду разгоняться на экспроприированном лаборджини-диабло, ёбаные кегли. Выше голову, быдло, у нас новая, народная справедливость, царь горы в масштабах планетарных. Сегодня я на жёлтом катке с красными колёсами правлю бал, давлю ёбычи. Кто не успел отлизать мне мою румяную жопку? Кто не успел с языком сзади не стесняемся, подходим спереди и кладём голову под колёса. Это рашка, это её народная справедливость, право давить своих соотечественников. Да какое нахуй отечество, нет у нас такого отечества, у нас только спизженные ельцинской чубайснёй заводы и дети-мажоры на бентлях. Эй, рашкован, не проходи! Бентли боярина едет, не сейчас, так потом задавит. Не тебя, так жену твою, детей или престарелых родителей. Зачем мучать себя, если ты уже никто? Убей себя об бентли!
Люди-айсберги

Об ограничителях

Любой технически-грамотный человек понимает глобальный смысл ограничителей, которые, вместе со свободным ходом объекта между этими ограничителями и даёт то, что мы называем системой. Всё остальное - мишура и томление души между ограничителями, которые составляют нашу жизнь. И если собственно наполнение жизни есть вещь понятная и изученная, как величавое движение сисек новодворской по плавной кривой маятника, то вот ограничения всегда стоят как цивилизационные вехи, вокруг которых, собственно, и ломаются копья всех человеческих страстей. В общем, мужики, без упора не работать!

Без упора не работать

Если бы мир был безграничным, то великие суперчеловеки будущего давно бы уже порезали всех ментов и депутатов на био-соломку, всех пьяниц и барыг перевели в питательный фарш, а сами бы улетели на неизведанные планеты, растить марсианские яблоки и писать картины лунного заката. Хуй вам, товарищи мечтатели. Кроме кучки высокоинтеллектуальных образованных пионеров есть ещё многомиллиардная толпа безмозглых говноедов, которым нахуй не сдался ваш марс с картинами, а нужна полосатая палка да штаны с карманами побольше. И их - большинство, это их планета. Поэтому как бы ты, весь такой прогрессивный не вышивал кевларовые паруса своих надежд крестиком, а правила будет устанавливать большинство. Ведь мы же за демократию, так, мой дружок? Так вот о правилах...

Ещё с детства все воспитываются в ненависти к правилам. Туда не ссы, то не ешь, это не смотри: концлагерь какой-то, а не дом! Затем всю сознательную жизнь мы изучаем и выполняем правила так, что к сорокету ты становишься правильным и ровным пацаном в своей деревне, жизнь становится удивительно проста и прекрасна, всё предельно чётко и понятно. Это, мой далёкий сетевой калека, жизнь тебя обтесала, в соответствии с принятыми условиями игры, с узаконенными правилами. И ты или подчиняешься им, и живёшь в образовавшейся ячейке, или люто негодуешь, и к определённому возрасту всёравно закатываешься в ячейку, например, борцуна с несправедливостью, с партийным баблом и личным счётом в банке. Хуле, кто играет не по правилам, таких никто не любит, будь ты хоть барыга лоточный, будь хоть олигарх. Вмиг посадят и сотрут в какашку. Кто сотрёт, почему сотрёт, на каком основании? А есть, мой дружок, понятия, они же правила, они же, говоря сухим техническим языком - ограничения, которые человеки сами себе поставили, что бы жить вместе, в одном бараке.

Современное общество ацки демократично! Когда ты захочешь настоящей свободы, скованной только ограничителями матушки-природы (что, например, хер у тебя не более 20 см, как заложено по техзаданию), то всегда велкам в ближайший лес. Можешь выпрыгнуть из своей затхлой коробчонки джипа в чём мать родила в пахнущий свежестью стог сена, и послать нахуй всю цивилизацию. Скорее всего, конечно, ты попадёшь харей в мёрзлый сугроб, ибо договаривались: никаких ограничений социума, а стог сена, поле и дорога - это таки люди сделали, а значит не тру-безлимитка. Но желающих питаться сушёными комарами и пиздится деревянной рогатиной с голодным медведом (партизаны приморья тут не причём ;-) чот не находится. А значит ограничители - это самостоятельно нагружаемые на себя вериги обязательств перед обществом, которые надеваются в трезвом уме и здравой памяти, но сидя в тёплом кресле с ЖПРСом, ЖПСом и прочим вайфаем. Всё, как товарищ Ленин нам сказал, расжевал, помер, а мы мучаемся в выборе между икеешным диваном и демократией.

За сим получается занимательная механика. Любой отдельно взятый индивидум, в том числе и ярый революционер, полюющийся потоками ненависти в адрес Системы, не что иное, как броуновское движение глубоко зашоренных правилами мелких людишек, которые просто вылезли этим весенним днём попиздеть на местный броневичок. И молодёжь с ящиками пива в худеньких детских ручках на демонстрации, и дяди-тёти, вылезшие из мерседеса поприветствовать участников соревнования, и даже арт-тусовка с вёдрами блеватни для очередного перфоманса, вся эта разношёрстная казалось бы пиздобратия не что иное, как те же одноклеточные амёбы в лабораторной баночке петри, взращенные на одном нефтяном бульоне в одних рамках круглой баночки. Всё разнообразие этих ебаных клоунов тычется моськой в один набор ограничителей, которые не дают им подняться выше своего нефте-алюминиево-лесного ресурсного бытия. И мало того, вся кодла до последней капли гнилой своей крови будет защищать этот режим: и только что подпёздывающий про демократию полит-пиздобол, и дядя с мерседеса, и генератор арт-объектов. Все побегут сажать, стрелять мучать и вешать. Бунт на корабле, да хуй там, в миг упакуют и выкинут на съедение крабам.

Такая жизнь очень удобна. Система ограничителей, выпестованная сотнями лет совместной жизни поганых человечишек, да покончивший с дефицитом масспродакшн товаров, сделал идеальную систему бронебойной улитки комфорта. Ты хоть разъебись в лепёшку, но толстенная раковина уюта засунет тебя в рай потребления и правильного поведения. Такова всемирная система ограничителей, которая и есть единая в трёх жирных толстокожих нечувствительных слонах основа бытия, на которых стоит наш мир, и которая определяет сознание. Хочешь не хочешь, а получи квартирку, машинку, кредитик и стойло, плюс жену и дети. Это будут те болевые сиськи, за которые тебя Система будет дёргать, когда ты решишь, что умнее и достоин большего. Достоин? Ну так пиздуй в лес, там места - до усраки, делай свою систему, со своими правилами. А мы потом придём и поржём, что получится та же греция образца до рождества христова, без сотовых, машин но с добыванием огня трением.

Не для того некто создавал эту забавную планету, что бы вот так вот заткнуть рот свободомыслию ашановской соевой колбасой. Обязательно у человечишка мысль вылезет "что я сделал не так", и давай свербить. Где же подъёба, что не так, где не то, когда разверзнутся хляби небесные и земля разойдётся и все мы ёбнемся вниз за то, что не выполнили предназначения? И, что удивительно, мысли эти приходят всем, независимо от цвета ёбыча президента, урожайности ананасов в данном регионе и вероисповедания. Станет человек думать "а как бы жизнь изменить к другому". Вот тут я и подскажу: думай об ограничителях, как их сдвинуть, но что бы не завалило. Не надо замахиваться на спасение мира, даже гитлера и того задавили, а уж тебе, сраному интернетному прыщу, даже субботник не собрать во дворе.

Спасение мира без понимания активным большинством новых приоритетов бессмысленно, учитесь у марксо-лениновских титанов. Только полная реинкарнация, массовые расстрелы, форматирование винчестера и перестройка сознания сделает новую жизнь, всё меньшее - надиванный компромисс в поисках комфортной позы прислонившись к железобетонному ограничителю как к стеклу маршрутки в попытке поспать. Хуй тебе, дорогой товарищ, маршрутка она так и останется: тут или спать вечно пьяным сном в своей блевотине на задних рядах, как принято в россии, или довольствоваться ролью пассажира за четвертной куда везут и молчать в тряпочку. Также бессмысленно снимать ограничители лично для себя: выебать престарелую старушку перед мавзолеем или взорвать состав с пенопластом или высунуть голову навстречку из той самой маршрутки - бессмысленно и народ не поймёт, да ещё и голову оторвёт. И ещё более бессмысленно в позе лотоса онанировать на свою полную внутреннюю отрешённость от мирских проблем в экстазе тибетской медитации. Инвалид-колясочник по сравнению с таким тобой просто таки зажигалка и плейбой с хером наперевес.

К чему всё это написано. Как всегда, как и всё - ни к чему. Может быть к призыву разогнуть спину и посмотреть на жизнь сверху-сбоку, что в ней есть правильно-ограниченного, а что есть условность. И вот когда, на основании прожитого опыта, ты сдвинешь какой-либо ограничитель в сторону, то тут и польётся кармическая манна небесная, попрёт фонтан креатива и да узреют другие сгорбленные людишки, что можно ещё и так, и не страшно это, а даже полезно и нужно и приятно. На марс, конечно, никто не полетит, менты дубинками не перестанут всех бить, но самосовершенствования вы точно добьётесь. А уж надо ли вам без надобности приумножать печали - ваш выбор.
Люди-айсберги

Как историк историей торговал.

— Р-р-раз! Ещё-ё-ё-ё р-р-раз! Крепче, ребята, взяли! — аляповатый мужик в атаманском ватнике и папахе бегал вокруг грязной болотной ямы и подбадривал чумазиков, тщательно выковыривавших из её чрева явно что-то больше них самих. Потешный полуказак–полупрораб из последних сил подбирал слова ободрения в этой трясине: — Ну, богатыри! Не посрамим землицу русскую! За Родину, за Сталина! Наши деды воевали!

— А мы нефтью торговали, — про себя скаламбурил единственный приличный господин из всей этой болотной шайки. Докурив изящную ментоловую сигаретку и надев тонкие кожаные перчатки, господин обратился к собеседнику:
— И как вы думаете, коллега, вытащит мне эта банда зелёных молокососов под предводительством этого клоуна танк до заморозков или нет? — и, поняв безнадёжность положения, добавил: — А сколько за трактор запросили?
— Да столько, товарищ Историк, что легче ещё патриотических идиотов с окрестных губерний нагнать.
— И сколько они проедят тут в своих палатках, Вы считали, любезный?
— Полноте вам, товарищ Историк, это же русские люди, а не импортные машины. Конечно, выгоднее чужими животами дело делать! Вам ли, историку, мне объяснять!
Историк ещё раз обратил взор на чахлые попытки вытянуть танк из ямы и заключил:
— В общем, так, дорогой мой болотный копатель. Авторитет, блин, с металлоискателем, круче патрона от автомата ничего, по ходу дела, не находивший. Если до заморозков – а это будет уже через неделю – вы мне «Тигра» не вытащите, то я вас вместе с тем хоругвеносным скоморохом и патриотическими гопниками в эту же яму и закопаю. Вы знаете мои связи. Не зря я в Москве штаны протираю. Я еду в город, а вы давайте тут хоть за Сталина, хоть за Тимати, но воодушевите молодёжь. Давайте, давайте, бодрее!

— Заходите, товарищ Историк. Мы вас так ждали, так ждали! — глава городской администрации уездного города блестящим лысым колобком катался по бедному, но чистому кабинету между местными держимордами из бандитов всех ветвей власти и феодальных наделов собственности, директором краеведческого музея, и пришедшим высоким гостем из Москвы.

— Для нас это такая честь! Ваши великолепные книги, ваше видение истории государства российского, ваше положение в обществе! — залебезил директор музея, занимая привычную интеллигенту тварскидрожащую полусогнутую позу и пробираясь чуть ли не целовать руки благодетеля. — Мы так долго ждали, когда на великую историю нашего городка наконец-то обратят внимание, и вот – свершилось!

Историк брезгливо высвободил свои руки из лапок интеллигента и осмотрел партнеров, с которыми ему в ближайшее время предстояло варить историческую болотную кашу. Лица явно посылали ему недоброжелательные сигналы. Примерно такие, какие он периодически посылал дворникам-таджикам в доме на Пречистенке, доставшимся в наследство от академика-папы. «Докатился. Академик, член, с президентом здоровкался, а тут – понаех!» — улыбнулся Историк, но тут же вернулся к делу.

— Итак, господа, я прибыл в ваш город, чтобы написать вам вашу историю. Насколько она будет великой, напрямую зависит от вашего вклада в наше общее дело. Вклад каждого лично и города в целом я предлагаю обсудить сегодня вечером в кабаке, в приватной, так сказать, обстановке, — начал с официальной части Историк.

— Ну, господа, бодрее! Товарищ из Москвы приехал! — подбадривал угрюмых хозяев города светящийся от предвосхищения бюджетных потоков глава администрации.
Слово взял главный гаишник:
— А чо это ты… вы там копаете на болотах?
— А то, что надо, товарищ. Раскопки исторические, патриоты делают. Заодно занимаем молодое поколение делом, воспитываем дух государственности и закаляем тело.
— Ладно говоришь, москалик. Недаром очки нацепил. А чо найдём у тебя – наше будет?
— Я с вами, господа, на президентском приёме ещё батьки Ельцина на брудершафт не пил, вот что-то не припомню я вас тогда там. Вы, наверное, тут в это время лесопилку пилили и мелочь по карманам тырили. Гоп-стоп в наше время – очень грубо и очень старомодно, стыдно такое говорить в новой, модернизированной России, — ловко отшил наезд Историк.
Мент молча посмотрел на прокурора. Прокурор в мятой синей форме принял эстафетную палочку:
— А что как мы к вам два-четыре-четыре и два-четыре-три применим?
Оживился и лесник, по совместительству хозяин лесопилки – лиса в курятнике:
— И семь-пятнадцать КоАП да два-три-три не помешает.
Историк встал, опёрся на крышку стола и прошипел на местную сельскую мафию:
— Да хоть три двойки паяй, гражданин начальник. Мы тоже не лыком шиты, и деды на Лубянку не прохлаждаться хаживали. Истрию я вам всё равно напишу, как её писали мои предки, и дети мои будут писать. Такова миссия нашей семьи, данная нам высшей властью. А вот с бюджетом вашим, вернее, с его тратой, мы с вами уже в московском кабинете поговорим. Так сказать, ответная игра будет на нашем поле. До вечера, господа! — Историк вышел из кабинета и с силой хлопнул дверью.

С места вскочил и посеменил за Историком директор музея:
— Куда же вы, товарищ Историк? А как же посещение места предполагаемой остановки предполагаемого Владимира Красно Солнышко и песнопения хора старожилов нашего уезда?!
— Вашу мать, откуда этот идиот тут?! — разозлился гаишник и с силой запустил пыльную чернильницу в метущуюся фигурку музейщика.
— Его же профиль… — мямлил глава администрации.
— Его профиль — крыс в музее трухой от экспонатов кормить! — орал гаишник. — Под гараж отдам музей, на хрен, к чертям! Таджики шины крутить будут, а весь хлам – сжечь и забыть! Всё равно никто не ходит.
Обиженный директор музея выпрямился и обиженно начал:
— Позвольте! Я наследник семьи сосланных царём графьёв! Наша семья испокон веков…
Но не успел он договорить, как гаишник с силой запустил в него пыльный бюст Ленина:
— Во-о-он!!! Вешать вас надо было тогда, да верёвки пожалели, добрый царь был!

Вечерняя сходка состоялась в самом приличном кафе «Вечный зов». Музейщик тоже пришёл к барскому столу, грозя написать «о безобразиях» в Москву. Заведение закрыли на частное обслуживание. Дрожащая барменша Клава непривычно доливала до краёв, озираясь на руководство.

Первый тост взял музейщик. С максимально торжественной физиономией, стоя с гранёным стаканом в руке, он объявил:
— За нашу великую историю! За наш родной край, который медными трубами прозвенит над всем миром, открывая новую веху в развитии города и, не побоюсь масштаба, всего мира! И, конечно, за товарища историка! — с этими словами интеллигент отпил напёрсток самогона, перекосомордился, как декабрист перед казнью, и собрался садиться.
— Э, не-е-ет, товарищ культурный работник. За историю – до дна! — вернул его руку назад любезный гаишник.
Через пять минут непривыкший к самогону директор музея закатился в дальний угол, под стол, и более не принимал участия в серьёзном разговоре об истории.

— Ну, вот, а теперь о деле, — начал самый наглый из компании, гаишник. — Итак, сколько вы там нам денег привезли?
— Осади коня, гаец! Не на трассе палки продаёшь, не ворованный у нас, в Москве, «мерседес» ставишь на учёт и не талон техосмотра на дырявый ржавый дуршлаг с ксеноном выписываешь, — осадил его Историк.
— Господа, давайте без ругани! Человек с делом приехал, надо уважить, — разнял боксирующих дипломатичный глава администрации.
— Тема такая. По разнарядке партии и правительства велено вам историю написать героическую, но в меру. А написать её сложно, потому что кроме чахлых осинок и трясины ничего – сюда миллиарды лет даже динозавры гадить не заходили, не то чтобы великие люди. Первый человек тут появился, когда зэков на каторгу везли, а один из телеги и выпал. В общем, жопа тут у вас – и по историческим, и по географическим меркам.
— Это да, — радостно потёр руки егерь и выпил полстакана залпом, чувствуя гордость за родимый край.
— Так вот, выбил я из бюджета для вас, злых и жадных, стандартный исторический пакет. Ну, там, то-сё, самобытный малый народ, крестьянство, революция, Великая Отечественная, индустриализация, перестройка и новомодное вставание с колен с ячейкой единоросов в разорённом коровнике. Так же в стандартный пакет входит братская могила, памятник участникам ВОВ, краска подновить музей… вроде, всё. А, нет, забыл: отмечание вашей жопы на карте и занесение в список всемирного наследия России. Вот, собственно, и всё.
— А бабло где? — спросил дотошный мент, тщательно внимающий каждому слову московского Историка.
— Ах да, бабло. Так вот, в стандартный пакет входит история только до юридического объявления отмены рабства, то есть до – середины девятнадцатого века. Ну, а, если хотите опционально взять эпоху Петра или даже Ивана нашего Грозного, то всё в ваших руках. За отдельную плату мы можем всё написать в историю – это наш профиль. Можем смежный профиль подтянуть. Вот, например, армянская диаспора свой язык в отдельную языковую группу выделила – стоило это нереально, в международном, кстати, масштабе! Несговорчивого члена комитета из университета Базеля пришлось даже кинжалом пырнуть, но это – мелочи. Но как потом грузины завидовали, даже войну развязали.

За столом воцарилось гробовое молчание, как будто на градообразующей лесопилке таки сломалась пила, которую не меняли со времён коллективизации. Лица присутствующих выражали недоумение, свойственное недалёким людям, пришедшим в дорогой магазин и у кассы узнавших, что цена – не в рублях, а в условных единицах. Первым очухался ушлый гаишник:
— Ты на что, московская морда, намекаешь? Что я, мент, тебе денег должен?!
— Да нет, родной, можешь не давать. Жлоб, кстати. Тогда будет гипсовый памятничек с серебрянкой, хор скулящих бабушек со стиральной доской и крашеное крыльцо сельского музея. Мы, историки, люди честные, бабки не вымогаем.
— Я не понял! — мент схватил главу администрации за грудки и начал дышать на него солёным огурцом в водочной закваске. — Ты сказал – тема с серьёзным баблом?! Где бабло, шкура лысая, мы зачем тебя в администрацию посадили?!

Историк победоносно сидел, нога на ногу, и выковыривал жир со стола, который забился под ногти.
— Да, и ещё. Половина бюджета – мне. Налом.
Мент бросил тискать чиновника, и вся братия дружно повернулась к Историку.
— Ну, да, а что вы на меня так смотрите? — Историк обвёл всех с видом проститутки, которая озвучила дополнительную цену за особые, дополнительные услуги. — А что вы хотели, дорогие? Я вашу жопу на карте день искал! Вы на себя в зеркало-то хоть смотрели?

От такой наглости мент потерял дар речи, в его горле клокотала всплывшая капуста, но речь не выходила. Первым очнулся прокурор. Тихо, как партизан из окопа, он выговорил:
— Ребята, бей москаля!
Историк проворно вскочил с места и попятился к выходу.
— Половина – это же не откат, это за труды мои, твари вы неблагодарные. Ну, тогда треть, но памятник будет без оградки…
— Бей пидора столичного! — заревел медведем лесник, взмахнул табуреткой, как тростинкой, и запустил ею в убегающего Историка.
— Быдло сраное! — успел крикнул академик и скрылся за дверями кабака.

— Яя, драй милионен ойро, фюнфцих пёрцент цуэрст, унд зер гуд. Гаранитрен. Натюрлих! Яя, всё, бай, Гитлер – капут.
Историк одной рукой рулил свой московский джип по российским хлябям, а другой, привставая в нелепой позе, высовывал сотовый в открытое окно для лучшего приёма, общаясь с немецким заказчиком танка времён Великой Отечественной, который уже неделю выковыривали из грязи волонтёры-гробокопатели. Пока важный академик думал, во сколько процентов ему встанет схема перевода половины предоплаты через оффшор без захода в Россию, в вечернем сгущающемся тумане появилась тощая корова, и захмелевший с непривычной сивухи Историк аккуратно вписался прямо в тощий костлявый зад с заносом в эталонную грязную канаву. Лакированная решётка нового джипа, купленного с гонорара за свежий учебник для детей, жалобно треснула, явно не ожидая такой скорой кончины в таком месте. Корова молча посмотрела на диковинный агрегат и медленно ушла в туман.
— КАСКО. Вызвать аварийного комиссара. Какой, к чёрту, комиссар, тут даже сотовый не ловит, да и я бухой. Участковому дома дам, пусть напишет, что фашиствующие молодчики, которые хотят клеветнически пересмотреть итоги победы, мне отомстили. Кстати, какого чёрта бесплатно? Почему я всё всем должен делать бесплатно? Надо бы денежку стрясти с новостей, а то у них всё уныло, а тут такой повод.

Время шло к полуночи. В тусклом свете фар и дизельном угаре трактора «Беларусь» отец и сын из близлежащей деревни топтали грязь вокруг джипа с тросом в руках в надежде обуздать импортного коня.
— Ну, лючок там есть где-то, за ним петля. У, деревня, — Историк меланхолично сидел на мокрой кочке и думал великие думы, которые свойственны важным людям. Думал о великих европейских странах с великой историей; о том, что он тоже мог бы вскрывать пласты времени где-нибудь под знойным Палермо с пышногрудой итальянской практиканткой и делать открытия мирового масштаба. А вместо этого его талант в буквальном смысле слова зарыт в грязи этой богом забытой деревни. Что он, великий наследный историк, фамильный писатель времени, тут забыл? Неужто так и придётся до конца жизни осваивать жирный бюджет хилой российской истории да клянчить подачки за бонусы?
Из дум о судьбах России его вытянул дед:
— Ты, наверное, тот москаль заезжий, что учебники пишет?
— Не москаль, а москвич, срамота неграмотная. Благодетель ваш. Можно просто – барин, если так привычнее.
— Так вот, я про историю этого края всё знаю, мой дед её от прадеда узнал, а тот от прапра…
— Слуш, дед, мне на вашу историю всё равно, как тебе на скидки на этот вот джип. Я как напишу, так оно и будет. Ты лучше джип вытаскивай, мне ещё к своим гоблинам ехать в лес, вытащили они там или нет…
Посидев ещё чутка, он спросил:
— Кстати, ты, молодой, как думаешь, дёрнет твой «Беларусь», например, танк из болотины али нет?
— Отчего ж нет, дёрнет конечно, — молодецки ответил сын.
— Экий ты шустрый, откуда тебе знать-то! Молодо-зелено, раскатал губу!
— Та «Тигра» немецкая, что за лысым леском? Конечно, дёрнет. Я её и дёрнул уже.

На мгновение Историк пропустил мимо ушей речь, потом провернул её назад, привстал с кочки и с удивлением спросил:
— Откуда про «Тигра» знаешь? Я денег отдал за это место на карте, знаешь, сколько?
— Ну и дурак. Тут каждый малый про него знает, за бесплатно. Знал, вернее, — смеясь отвечал молодой тракторист, затягивая трос на джипе.
— Почему – знал?
— Ну так я и говорю: вытащил я его тем летом ещё, этим вот трактором и хитрой системой блоков, сам придумал, рассчитал и сделал, — гордо ответил молодой.
Историк подбежал к трактористу и прямо модными ботинками – в грязь:
— Как – вытащил? Куда вытащил? Где танк, сука! — с этими словами Историк вцепился трактористу в ватник.
— Э, дядя, поаккуратнее. Не в Москве своей. Вытащил я его сам, за неделю. И, в конце концов, сдал на металлолом.
— Как? Какой металлолом, ты что несёшь, деревенщина, да ты хоть знаешь, сколько он…Ты, идиот, знаешь, как вообще такие цифры называются?
Молодой тракторист отцепил руки Историка от своего ватника и обиженно ответил:
— Обижаете, дядя. Вес танка на цену чёрного лома перемножить – это уж мы могём.
Академик беспомощно осел коленями в грязь.
— Так зачем ты его на металл сдал, дурень?
— Как – зачем? Умные тут все собрались! — тракторист в сердцах бросил трос в грязь. — Как вытаскивать танк – так никого на сто вёрст сто лет вокруг нет. Как вытащил – так набежали вoроны! Тому дай, тому отстегни, этому отслюнявь. И все стращают, что вояки придут, вообще всё заберут. И все стращают: такая статья, сякая статья, столько лет лагерей, столько лет. Сдал я его, от греха подальше, на металл, купил себе подержанный «Беларусь», вагонки три куба дом обшить, новый сотовый, как у городских, и мамке ¬– плоский телик. С ментом поделился, уж больно сильно он меня прижал, а остальным – шиш. Слышите? Шиш!
— Какой ещё шиш? — устало спросил Историк, вяло и безуспешно пытаясь оттереть грязь с тонкой перчатки.
— Какой – обыкновенный, стальной. Выкупил я зачётом у металлоломщиков гусеничный трактор, приварили к нему с мужиками подобие башни, и загрузили его в болотину, назад. Приезжает комиссия с министерства обороны, важные такие. Где, говорят, наш танк? Ты понимаешь – их, мать такую, танк! Вороньё столичное. Вот, говорю, ваш танк, целёхонек, и невредимый, в жиже болотной отдыхает. И указываю на торчащую макушку того трактора. Повозмущались они тогда отсутствию патриотичности у населения, нечувствительности к линии партии и бездуховности, отругали начальство и уехали восвояси.

Весёлый тракторист закончил свой рассказ и ждал похвалы от заезжего собеседника за хитроумную комбинацию, которую он сам придумал и денег с неё поимел. В ледяной ночи тарахтел трактор, в дрожащем свете фар по колено в грязи стоял обессиленный Историк. Где-то в болоте при свете факелов свежая порция патриотов под пламенные речи потешного поисковика пыталась вытащить из грязи банальный трактор. Где-то в оффшоре зашуршали серьёзные деньги, за которые придётся серьёзно отвечать.
И тут Историк понял, что Россия непобедима. Что её нельзя понять, и её никогда нельзя победить, ни в одиночку хитроумному, ни всем вместе целой армией! Что вот ты такой умный, сидишь, казалось, сверху, всем рулишь, а в самый ответственный момент выясняется, что рулили тобой. Ты остаёшься с разбитым корытом импортного производства, а Россия, даже не перешагивая, идёт дальше.
— Грёбаная динг ан зихь! Нереальная вещь в себе! Феноменально! — завыл белугой Историк.
— Чо это он? Припадошный? — отец выглядывал из-за спины сына.
— Фантастические идиоты, феноменальные! Просто эпические кретины, идиотская страна, страна идиотов и дебилов, дебилов и идиотов! — Историк с рыданий перешёл на визгливый смех. Пытаясь встать из грязи, он смешно махал руками и скользил по чёрной бочине джипа. — У этой страны нет будущего, нет, слышите, нет! И прошлого нет, я всё наврал, нет у неё прошлого! Инферно! Мы вне времени, господа, вы понимаете меня?
— Сына, пошли домой. Псих какой-то, — отец начал тащить сына назад.
— Точно, отец. Понаедут тут всякие, а потом истерики в канаве закатывают. Ну его к чёрту, пошли, батя.

Трактористы начали деловито сматывать трос и разворачивать трактор.
— Куда же вы, господа?! Господа, это открытие надо отметить! Я вас приглашаю, господа! — смешная фигурка Историка в дорогом пальто мелькала залётным откормленным мотыльком в лучах фар «Беларуся».
— Пшёл вон, припадошный! — отец-тракторист с высоты кабины грязным кирзовым сапогом с силой оттолкнул норовившего залезть под колёса москвича.
— Поди проспись, философ хренов! — весело прокричал тракторист-сын, дверка кабины захлопнулась, и деревенский трактор важно почапал в село.

Историк, ничуть не смутившись, встал и начал оттряхиваться. В лунном свете показалась тощая корова с отбитой джипом задницей. Придав шляпе форму, смахнув с неё травинки, академик надел её на голову, подмигнул корове, и обратился к ней:
— Феноменально! Стоило в тебя врезаться, чтобы познать истину, вот ведь какой витиеватый путь у нас, учёных. Россия – страна вне времени! Как тебе? А? Нет, ты скажи, каково!
Историк проворно подскочил к удивленной сегодняшними метаморфозами корове, схватил её за рога и продолжал:
— Росси и время – два непересекающихся пути! А это ведь «нобелевка», козлина ты тощая! Нобелевка, ферштейн?!

Корова выпуталась из тесных объятий городского и на всякий случай навалила большую кучу навоза.
— А, дурра ты тупая деревенская. Так здесь и помрёшь, и сожрут тебя, и поделом. А «нобелевка», моя дорогая, это тебе уже Европа, профильный комитет, а то и два смежных; бюджетец, сама понимаешь; раскопки для официальных журналов и неофициальные поиски сокровищ с цивилизованными партнёрами, а не с этим бандитьём, где-нибудь между Мессиной и Регио-ди-Калабрия; знойная итальянская практиканточка, новая каждый семестр; новые горизонты, да и вообще, новая жизнь!

Воодушевлённый столь значительными переменами в жизни, Историк решительно направился к копателям, в болото, при лунном свете, по пути выкрикивая что-то нечленораздельное. А корова осталась на месте. Она всегда тут была, и грязная яма тут была вечно, и село это, и его жители. Джип на утро исчезнет, исчезнут и патриотические старатели, а Россия останется, как будто и вправду – время здесь не живёт.