Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Люди-айсберги

Книжечка про строечку

Попала намедне в мои поганые лапы книжулька для детей младшего возраста, легко и непринуждённо объясняющая "происхождение видов", "жизненный отбор" и прочие базовые вещи на примере простой русской стройки. В книжке пять страничек - просто, как ридигерово яйцо. Три из них просто замечательные! Вот они:

Collapse )
Люди-айсберги

FB2 как зеркало русского программизма

Здесь будет редхотчилипёперс и разжигание в адрес группы "программисты-онанисты"
Туберкулёзный плевок в адрес FB2.

Рашкин программизд проебал своё счастье уже потому, что родился в сратой рашке, стране воров и дегенератов.
Рашкин программизд - второе место на конкурсе лузеров, во второй раз облажался, потому что пошёл не воровать и менеджерить, а поступил на "информационные технологии", блять, в ебаной стране ресурсных технологий.
Рашкин программизд трижды инвандурак, чмопиздрокл и генетический обсосиновик, потому что потом пошёл работать по специальности на сратые рашкины пиздорукие "сбербанки" да "почтыроссии", которые ненавидит, когда те ему доставляют очередной ёбнутый об пол гаджет.

Но есть особо ёбнутые блядвохуи, которые не_такие_как_все, держи меня трое! Этих даже на конкурс лузеров не взяли: не прошли потому что, потому как лузеры конченые. Эти делают интересные проекты, блядь, и невозбранно срут ими на голову нивчём не подозревающих граждан.

Не, граждане тоже хороши, потому что граждане здесь - это помоешные пролетарии без гениталиев, русская ссака такая, которая могла бы посторониться дома, который строит сратый программизд. Так нет, обязательно встанут под этим домом и получат по пролетарской репе кирпичом , естественно выскользнувшим из рук вышеупомянутого ебучего ботана, который томко дрочить этими руками может.

Ближе к телу.
Весь кириллический кал, облепивший эти болота, всё ещё мнит себя нетакими_как_все и самой_читающей_нацией_в_мире. Ояебу, боги на облаках обосрались от смехуёчков! И в исторический момент этой нации с небесов спустились, пуская слюни, очкастые ботаны, принесши в своих изжопных ручках откровение от иоанна, новый нациАнальный ебанапроект, "глонасс" дрочерского покроя, "булава" на общественных началах, троебаный формат FB2, в который я вляпываюсь с регулярностью деревенского пастуха на коровьем поле. И каждый раз удивляюсь убогости, нахуй-концепции, костыльности и линуск-джавности всего, что связано с русским самостийным проектом.

Конечно, обсохший северный мозжечок никогда не задаётся вопросом "нахуя", и "а есть ли такое уже" или хотябы "а не спиздить ли и повторить". Потому как придётся прозреть и признать, что всё уже сделали нормальные эльфы и страна руссияния есть failed stаte, ржавый прицеп с говном на фаркопе европы, парашница мирового ужаса. Северные таджики в полярную ночь вытачивают из рогов оленя мерседес, блять! Рукожопые узбеки придумывают собственное национальное двоичное исчисление, ёбана! Болотные нигры копипиздят образчики буржуазной культуры, надевают свою раму из берёзы и вешают по стенам в своих юртах!

Вместо чтоб съебать в тупорылую америку и научиться и начать работать, эти нетакиекаквсе программистишки осчастливливают весь мир в рамках говнораши сногсшибательным форматом электронной книжки FB2, что какбы сразу намекает на сверхширокий горизонт познания дебилушек, сжатый до девственного очка fiction book, где стотыщный остоебенивший дракон проваливается по яйца в телепортатор, вместе с блядью в доспехах и самим дрочером с волшебным ножиком-самотыком. Естественно, что всеохватывающий универсальный формат охватывает ровно утхлый мир русского программистишки, находящегося на подсосе на задворках истории, мрачными ночами качающим переводы импортной литературы и засовывающим в очередную библиотечищу фикшн жевачки. Не хватало им TXT, много ли отличий, сральники??? А весь мир, как всегда, едет впереди, и слыхом не слыхивал о таком пиздец важном открытии в мире. А весь мир сделал киндл, эппл, EPUB, и в душе не ебёт о левше, который в колхозном сортире с помощью спизженной кувалды и такой-то матери какого-то хуя подковал блоху.

Потные подмышки этих дрочеров издалека воняют кроссплатформенностью и джавой. Рашн прогер делает вселенского масштаба систему, которая должна работать начиная от бачка унитаза до спутника. Естественно, не работает нигде. Джава, некрозный выкидыш ЛСД наркоманов на госпопиле от SUN. Яркий пример, как самая ебанатская система от самых обдолбанных извращенцев жизнеспособна если её дряблую жопу надувать тёплым гелием мегабабла госкорпораций. И все будут жрать тёплое говно, материться, но есть. Впрочем, это почти рашка.

По пунктам
Информация по FB2 исчерпывается из бездонного колодца с пэхапэ поносом, который по устройству и разделам повторяет обугленные извилины мозга "создателей". При нажатии на разделы почему-то скачивается файл gz, такой пиздец даже сальвадор дали под шалфеем не допёр бы.

Сделать FB2 может только ебанутый кроссплатформенный программизойд, вылупившийся из деффективного сперамтозойда. Те сратые косорукие куцые утилитки, которые за эти дцать лет массово выблевали из себя эти гандоны, может запустить только кто патчил бсд под кде на контроллере от мотороллера. Считается нормальным, что юзер должен иметь MSXML4 и прочие лукзерские примочки установленными на машине. Даже если вы его поставили, и даже если он у вас запустился, и даже если он не наебнулся, он вам дристнёт такой хуйнёй, что проще взять нормальный notepad и поправить всё ручками. И, кстати, хули нужен этот конвертор в принципе, если FB2 от TXT на полшага отошло, по факту добавив автора внутрь книги и сделав главы, в общем то необязательные в литературе??? И ненадо пиздить "у меня всё работает", плоский текст в обычный XML гораздо быстрее ручками обрамить, чем ебаться с ненужными настройками их хуерги, а вот чуть сложнее текст, да с картинками - и пизда всему.

Поправить FB2 может ебата FB2editor, который ёбается раньше, чем запускается, который на всём, что отличается от readme.txt страшно лажает, изменения не сохраняет, клинит от неканоничного XML. Сий тулзъ имеет ебанутейшее меню и столь любимую нашими левшами систему супер уникальных скриптов, чтобы, наверное, канонiчные запятые расставлять при пакетной правке Стивена Кинга. Стоит ли говорить, что всёравно после него всё опять напильником, как автоваз, как телевизор рубин, как всё в раше.

Но самый сон разума, это каталогизаторы! Когда рашн швайне читает, она читает мегагигатоннами, и надо всё расставить по полочкам. Для этого сон разума проблевался продуктом FBlibrary, написаным под кде-бсд и прочую ботву, что бы win юзер усрался жать по кнопкам из каменного века да втыкать в сырой SQL табличками. Интерфейс и логика работы этой ебаной отрыжки настолько засыпана кокаином, что это надо видеть. Достаточно сказать, что сходу там даже кнопки не жмутся, потому что надо завести юзера и поставить ему права через суперюзера, который там забит гвоздями! Пиздец! Пришлось с программой таскать FAQ, вы почитайте его. Мои файлы он схапал и усосал себе в преисподню тыщ джавных каталогов, дв положил в BAD потому что неканонIчно! Насильно вытащил назад, просто ебанись поведение! Представьте себе нормального человека, с айфоном, чтоб ему такую прогу с таким FAQ прислали! Да у него кома сразу будет!

И самое забавное, что всё это говно, что натворили, брошено, как завод неведомой хуйни в нижнепиздищенске. Суперпрограммисты линукс-онанисты высрали конвереров-ридеров-редакторов и бросили. И только отцы основатели фапают на FB3 и захват вселенной. Подсказка - идите к путину, он продвинет FB3 во все церкви и глонассы, только так в рашке, только хардкор!

КулРидер. Единственный донкихот, который разгребает это пузырящееся говно в плане чтения. Не даром фамилия - лопатин.

Либрусек, единственный настоящий рашкин пидорас, почётный путинойд, вор и пизда гнилая, илюшка хуюшка, в лучших традициях комсомольчиков девяностых кинул всех программиздов, которые своим геморроем набивали всем миром базу, и наваривается оффшорным эквадорским баблом под лозунгом "информация должна быть свободна".

Вывод. Славянские очкастые богатыри за тыщу лет своего хуесосания не устали наступать на грабли. Путём засовывания TXT в пидоромодный XML был объявлен новый вселенский формат книги, который торжественно просран, обблёыван джавными выкидашами, спотыкающимися на ходу, гниёт в параше. Ебатарий для страстных линукс дрочевов, которым adobe - смерть. Тем не менее, великие русские чтецы засовали туда очень много книг, так что, также как с автовазом, нам с этой какой жить.

Люди-айсберги

О гуманитарном пиздоболе

Человеческий надроч неисповедим! Можно надрочиться списывать у соседа через две парты, можно надрочиться ездить на машине со сломанной ногой. А можно надрочиться писать бесконечные словеса, страницами, абзацами, книгами. И всё как пук в воду, ни о чём. Потому что есть такой пласт профессий - гуманитарное трепло.

Пиздобол

Для начала сразу: почему гумантиарное? Потому что, как говорит народ, пиздеть - не мешки ворочать. Если технарь начнёт вместо вдумчивого изучения мануала витиевато изъясняться и гнать пургу, то очень скоро окажется, что канализационная труба от верхних соесдей располагается аккурат над вашей макушкой и обдаёт вас радугой отнюдь не фруктовых ароматов. Естественно, технарь за такое дело сразу получает в торец и всё переделывает за свой счёт. Или обиженно уходит в гуманитаришки. Потому что технические - это науки, а гуманитарные - это попизделки на деревенской завалинке. Все, кто из за лени не в состоянии правильно опрессовать фиттинг на "хенку" идут в гумантарный куннилингус. Поэтому сделать грамотно водоразводку у нас мало кто может, зато каждый вошедший, со знатоком Создателя может рассуждать на обширные темы, от правления Ивана Грозного до "как нам обустроить россию". Вот так, стоять прислонившись в засраном разъёбаном бесконечном коридоре бывшей питерской коммуналки всяк горазд, при этом неточно цитировать Блока, делать ценные замечания по дизайну со вкусом скобаря и стряхивать пепел от сигаретки на пол. А как расчеканивать сральную фанину с выжиганием серы - так это хуй, это, извините пожалуйста, мы ынтилихенты, мы это не могём, мы больше по поэтам серебряного века, блять их. Но чото, гуманитарий, мне твоя рожа в полутьме коридора знакома. Никак это гуманитарий-пролетарий со Средних полупердей. Вот по таким пиздоболам и пройдёмся олдскульным шлямбуром.

Гносеологические корни такого явления, как рассеянский интеллигент, никуда не кроются а, как у фаленопсиса, лежат на поверхности нашей славной революционной истории. Зависть, деревенщина, профессор в дюжине комнат и Швондер из ЧК, последующая индустриализация и творческая канализация. Деревенский лох быстро смекал, что ковыряться в мёрзлом говне куда как хуже, чем обниматься с тёплым чугуниевым станком на заводе, но ещё круче сидеть за белым кульманом, а ещё круче, сидеть за полированым столом, а совсем круто вообще не ходить на работу: ни тебе ответсвтенности ни обязанности, а бумага всё стерпит. Если по максимуму не работать, то можно по максисмуму пиздоболить, компенсируя творческий зуд. Таким образом, минуя промежуточные стадии развития, был произведён стремительный скачок с навозного поля в порфессорскую квартирку, от деревенского говночерпия к городскому пиздоболу. Советская смычка города с деревней завершилась! В деревнях остались алкаши, что бы привольно бухать, и дураки, что бы работать. В городе собрались опять же дураки, что бы работать на заводах и латентные алкаши, что бы пиздоболить. Они назвали себя интеллигенцией. За сим, с клоповой хваткой, заняли крепкую оборону в разрушающихся дореволюционных дворцах.

Жирный пласт гуманитаришек-пиздоболов был подобен загадочному вонючему навозу, который воняет, как говно, но из него ничего не произросло. Пласт так называемой интеллигенции, творческой, сразу дистанцировался от другой интеллигенции - технической, которая в это время получала по зубам в шарашках и строила алюминиевые огурцы космолётов, что худо-бедно летают до сих пор. Таким же образом была сформирована "гуманитарная наука", что звучит примерно как "квадратное яйцо" или "непорочное зачатие". Гуманитаришки отбили себе право называться реальными, тру_интеллигентами, тогда как инженерия была всего лишь позорными технарями. Что прямо указывало на необходимость вторым работать, хоть спустя рукава и через жопу, тогда как первые могли уже вообще не работать, потому что достигли просветления и были на вершине познания. И наступил обещанный коммунизм.

Уродство перепроизводства человеческого материала в якобы духовной стране тутже дало дикие массы гуманитаришек-пиздоболов. Работать - бездуховно, пиздоболить - почётно. Советский трэш. В "работу" гуманитаришкам предлагалось выбрать любую тему, взять с потолка с отваливающейся дореволюционной лепниной. Все темы были попилены вчерашними ушлыми доярками и механизаторами, усердно изучавшие в бибилиотеках труды предыдущих поколений и пропускавшую через свою деревянную призму сознания. На свет родилось много адской хуйни понатипу "института чебурашки" или высшей аттестационной комиссии академии наук по специальности "спортивный пиздёжь у доски с указкой". Тыщи, сотни тыщ, миллионы людей побросали плуги, токарные станки, выключили двигатели, и даже забросили малоприбыльные стишки и рисунки. Все сосредоточились на абсолютизированном пиздоболизме, единственной потугой которого была необходимость ебашить всё на печатной машинке, тоннами листов, с правкой, вычиткой, отправкой во всесоюзные журналы типа "мысль" и мерянием писек в асбестовых коридорах гуманитарных НИИ. И не дай бог в очереди за дефицитной колбасой встать рядом с таким! Будучи сильно поражённым реактивными поносом речи и неудержимостью мысли, гуманитарный пиздобол тут же садился на уши развивая тему, скажем, взаимоположения кусочков жира в колбасе в применении к теории гуманитарного права в филологическом срезе пушкинианы. И ладно бы пользы какой дельной рассказал о положении вещей, нормальным человеческим языком. И ладо бы это закончилось общественно полезным в стиле петрашевцев "и народ вспрянет, штык в пузо богачей, пошли, товарищ"! Так хуй! Подползёт гумантиарное чмо к кассе, посмотрит по щенячьи на продавщицу снизу вверх, повиляет хвостиком и промямлит "дохтурской, полкило, пожалуйста". И попробуй свалить от такого! Догонит в дверях, начнёт срать на уши и будет тыкать своей двадцатой книгой, с перемолотым пустопорожним говном.

Справедливость пришла с неожиданной стороны. Добрый рыжий демон с прибалтийской фамилией взял всё, и поделил. Пока гуманитаришки тёрли за конституциональность в терминах столь любимой восточной дравидистики, пацанчики попроще взяли всё в свои руки. НИИ пушковедения, естественно, закрыли, а на освободившихся от всесоюзных пиздоблов гигантских площадях в центре города начали продавать кока-колу и сникерсы. Потому что плотская жратва нужна, а умственная руккола - дорогая и пустая - даже богачам нахуй не впилась. Так малыши-чубайсышы закрыли пухлую, бесполезную по сути страницу с толстенными откормленными троллями, до которых нынешним бложкиным пиздюкам-нанотролям как анорексичной блядище с подиума до гравитационно манящих форм Валерии Ильинишны. Дальше всё было как в пошлом, но правдивом романе пейсателя П. Кто совсем невменяемый дебил и атрофировавшийся к труду почётный пиздобол, тому социальная рашко экономика позволила доживать свой век в брюзжании и неремонтированной пыльной квартирке с полками никому уже не нужных бумажных книг. Кто пошустрее, пиздоболит в телеящике на тему полезного творожка или золотых пузыриков пива, рассылает спам и благоописывает пенис энларджеры на сайтецах. Кто шустрый и блатной, строчит мегатонны концепций в госконторках, по доброте душевной не заставляет нас учить это дерьмо на партсобраниях. И, как финальный штрих, убили бобра - спасли дерево. Теперь можно всласть пиздоболить в электронном виде, на любые темы, любым форматом, произвольным размером высера, с иллюстрациями автора, с копипастой и ссылками на чужое. Пиздобол умер, да здравствует пиздобол!

Люди-айсберги

Почему поэтов в фарш

Вот бывало, живёт себе поэт, живёт, а до Переделкино как участковому деревени Залупиновка до дачи ментовного министра на рублёвке. И ведь делают одно и тоже, так одному всё и даже больше, а другому хуй. Вот и эти дни ознаменовались традиционно громкими смертями неизвестных фамилий поэтов, а осадочек то остался. Пруф Переделкино, пруф нихуя не переделкино.
Далее будет копание в трупах. Кто эстет - идёт нахуй. И, кстати, рулончик руберойда оставьте на месте.

Поэт нищеёб

Поэтское дело весьма непрозрачно. Если покопать всех поэтов говёной лопатой, то лезут из гробика уши парторга или партийного ёбыря, родители крутые или адово волосатая рука. При этом оценить поэтический дар не может никто нихуя никак, это за гранью это понимания обычного человека. Так вот, мой йуный поэт, ибо данный гнойный некро-высер предназначен именно для тебя. Искусство искусством, но бутерброд с икрой никто не отменял. Возьми в руки остроглазый гугл, да прошерсти этих двух людей, да подумай над своей судьбой.

Предположим, захотел ты жить творчеством в переделкине. Да да, здесь нет запятой. А ведь некоторым удаётся. Легче всего нагуглить ценник дворца, миллионов так за 20, баксов, наворовать и купить. Но раньше можно было и творчеством, только голову подключить надо. Хуякс, и вместо службы литературным сотрудником в Военном издательстве появляется геройская биография. Хуяукс, и вместо лирических песен появляется сборник поэм «В России Ленин родился». Хуякс, и Секретарь Правления Союза писателей РСФСР, ордена, медали, и чОрная волга. Так кто он, наш переделкинский товарищ, поэт или партийный функционер? И то и другое. За песни к фильмам спасибо ему большое; пройдёт время, фамлилия забудется, переделкинский дворец отнимет хач-барыга, а песня останется, как и заслуженное место в раю. Но ты, мой юуный поэт, заруби себе на носу эту поэтическую дуальность, двуликость ануса писателя, иначе жрать тебе доширак и сдохнуть в Устьпиздюйске никому не известным.

Возьмём второй вариант. Как в Сталкере Тарковского "душу вложишь, сердце своё вложишь — сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души — жрут мерзость". А переделкинской дачи.... да хуй с ней, постановки толковой нет в театре, бабло на фильм не дают. И тут хуякс, пиздыкс, выборы, и ты на небесах, а о тебе слагают легенды - "драматург". Истину говорят, что авторов любят мёртвыми, и все известные так или иначе нечисто померли. Видишь, мой юный поэт, какую хуёвую стезю ты выбрал? Надо замочить себя, с фейерверком, чтоб вся страна содрогнулась, и только тогда люди потянутся, на жаренное, безусловно "ааа, это тот хуй Грушовский, что замочили хачики бомбой, надо сходить". Ездишь ездишь в столицы из своих Нижних Пиздней, на последние гроши летаешь, показываешь творчество - а всем насрать. Ебанёт тебя - все любят. Искусство? Хуй его знает, товарищ начальник. Дом-2 какой-то, чеснслово.

Как реагировать на такие новости простому писателю из деревни, без крутых родителей, что могут пропихнуть и научить, без пятых сисек и без нефтяной вышки? Что может получить поэт, читая простые новости? Йуный мой поэт, конечно пиши, надрачивай свой надроч, бей в одну точку. Можно по примеру переделкинца, сборник поэм тиснуть "В России Путин родился", можно по примеру драматургши хуёв и пёзд в текст натыкать (Лодошнег, хуй - 10 раз, пизда - 4, на 10 экранов текста, идёт на сцене). Главное не забывать, для чего ты это делаешь. Если дачку, тачку, и хуёв золотых подачку, то туса, меценаты продюссирующие драматургов за кулисами, славим партию, правим биографию, и прочая продажа души дьяволу. Если слава, то сцена, побольше хуёв, понаглее с постановками, говно на сцену, и аншлаг говноедов современного искусства. А если надо Искусство, то тут уж боженька сам по темечку тюкнет, как у него душа ляжет. Даст бог, и ты напишешь одну Великую Народную песню, за которую будут благодарны потомки. Но пока что-то не видно честных поэтов у нас. Всё за бабло бьются или хотя бы за скандал. Вот и я над ушедшими анализ произвёл, пиар себе сдалал, ведь не сука ли?

Люди-айсберги

Как лох делал себя сам.

— Я – самый обаятельный, вашу мать, и привлекательный, однозначно, — говорил Лох, пьяно покачиваясь перед зеркалом в съёмной квартирке за МКАДом. Засаленная коридорная лампочка, вкрученная предыдущими съёмщиками-таджиками, выхватывала из полутьмы пыльного коридора тщедушное тельце юноши с начинающимся пивным животиком зрелости и так и не успевшими потрудится стремительно усыхающими мышцами. Из зеркала смотрела мятая физиономия стареющего офисного червя, к ночи добравшегося до своей норки.

— Сегодня подожду, а завтра – начну с себя. Я ж не лох какой, — сказал Лох, отпил пойла из бутылки и пошёл тыкать алюминиевой вилкой в сосиску, умершую в корчах от обезвоживания вместе с ляпнёй синтетического кетчупа на одноразовой пластиковой тарелочке, доставшейся от всё тех же таджиков. Таджики всем табором смогли скопить на комнату в панельной заводской подмосковной коммуналке и освободили жилплощадь, а Лох вот въехал.

Следующим рабочим утром, когда солнце зашло и ещё не собиралось вставать, Лох стоял перед зеркалом в свете заляпанной лампочки и понимал, что он уже не самый обаятельный и привлекательный. И далеко не обаятельный и совсем не привлекательный. И что ещё лет пять в таком режиме, и не с кого уже будет начинать, так что надо поторапливаться, пока есть над кем работать.

* * *
Лох, как и называющиеся трезвенниками алкоголики, считал, что он не был лохом, это судьба распорядилась его убогим местом в жизни, но достаточно напрячься и начать с себя. Тогда сразу начнутся деньги, а за ними – женщины, тачки, вино и казино. Это было понятно, как дважды два, осталось только выбрать день, когда начать, и выбрать правильную стратегию, для чего существовали миллионы тематических книг. Почему книг «Как перестать быть лохом» было чуть больше, чем самих лохов, Лоха не волновало.

Днём, промыв опухшие глаза чаем из пакетиков, Лох твёрдой походкой направился в кабинет начальника. Думаете, самосознание? Не-а: бабушка, сдающая квартиру, увеличила поборы, и теперь Лоху срочно нужно было повышение зарплаты. Лох знал правильную методику продвижения: он был завсегдатаем форумов настоящих мужчин и прочих душеспасительных порталов. Надо было всем сообщить о своём решении делать себя самого и в итоге этой хитроумнейшей комбинации начальник должен был сам повысить зарплату.

— Иван Иваныч! Я начинаю новую жизнь! Начинаю, так сказать, с себя, — заявил с порога Лох, вломившись в кабинет начальника, не постучавшись. — Отныне я буду делать себя сам!
Выждав паузу, начальник, который с внимательным видом читал глянцевый журнал об иномарках, парировал краткой ответной речью:
— А что, Лузин? И то правда! Что так сидеть? Так кто, говоришь, тебя до этого дня делал, коли с этого этим занялся ты?
Лох не ожидал такого подвоха но, как великий теоретик НЛП, расценил это как «разрыв шаблона», и действовал соответственно принятым в интернетных баталиях сценариям:
— Да ты сам чмо, я вычислю твой IP, гнида. Ой, Иван Иваныч, извините, — замялся Лох, не иллюзорно ощутив, что «в реале» можно и по мордасам схлопотать.
— Да уж, Лузин, вошёл в роль. Значит, ты с сегодняшнего дня, с этого самого вот момента, начал себя делать?
— Да, мой шеф! — гордо сказал Лох и демонстративно сел вразвалочку и даже положил ногу на ногу. Не хватало только сигары и бокала виски.
— Ну, так это замечательно, Лузин, таких людей нам не хватало! Значит, ты будешь заранее приходить в офис, быстро и качественно делать проекты, задерживаться по субботам и воскресеньям и всегда будешь чист и светел, гладко выбрит, будешь любить начальство и перестанешь надираться на корпоративы и приставать к девушкам?
Шаблон трещал. Надо было давать ответ, но ответа не было. Пришлось сдаться и использовать лексикон времен до эпохи личностного вставания с колен:
— Да, Иван Иваныч, будет исполнено, Иван Иваныч, в лучшем виде, Иван Иваныч. — понуро сказал Лох, уже не восседая царём в кресле.
— Вот и прекрасно, Лузин, замечательный работник! Пошли-ка в общий зал, это надо отметить!

В зал, где по кубиксам горбатились офисные сотрудники, вошёл начальник с подчинённым, громко похлопал в ладоши, привлекая внимание, и начал речь:
— Товарищи! С сегодняшнего дня ваш коллега, Лузин, начал с себя! Это значит, что он раньше всех приходит на работу, первым берёт ключ, последним, кстати, его сдаёт, ходит весь день радостный и всем помогает. Но не это главное! Проект с МосТрансНаноГаз, который мы никак не можем сдать, Лузин обещал завершить досрочно! Ценой своего свободного времени, по выходным. Так что, если у кого накипело, и кто не справляется, сваливайте всё на Лузина, он всегда поможет. Берите с него пример, товарищи!
— Вот лох, — послышалось из какого-то кубикса, и лёгкий смешок прокатился по комнате.

— Да нужен он мне, босс сраной конторки по отмыванию бюджета. Так, мелочёвка пузатая на блатных связях. Не мой формат, — оправдывался в курилке Лох.
— Теперь в другую уйдёшь? — сочувствовали коллеги.
Лох посмотрел на них с презрением:
— Что я, лох, что ли? Свой бизнес, конечно.
— А бабки где возьмёшь? А заказы?
— Есть тут одно место... — многозначительно начал Лох, но понял, что эту тему лучше не развивать, так как кроме нескольких книг «Как стать центилионнером» да «Как трахнуть английскую королеву. Часть вторая: а теперь в зад», которые можно неплохо сдать на макулатуру по весу, у него ничего не было.

* * *
Вечером после работы из нижнего ящика была извлечена рубашка «под дольче и габбана». Мимикрия под умного и богатого была сделана для практического тренинга «Как стать богатым и трахнуть тёлку одновременно», на который он записался аж за два месяца. Идея разбогатеть и потрахаться всего за три тысячи (столько стоил однодневный семинар) его радовала. Три тысячи он отбил всего за квартал, не покупая на обед «доширак» и ограничившись рисом на ужин в будни.

На центральной станции метро у эскалаторов на выходе вверху стояла однородная толпа серых граждан. Лоху было тяжело угадать, кто из этой толпы чурбанов, бабок, студентов, офисных работников, есть мастер. Тем более что первым заданием на преодоление стеснительности было именно найти мастера. После пяти минут расспросов толпы и посыланий его куда подальше, Лох действительно обнаружил мастера. Мастер был, как две капли воды, похож на него: стремительно стареющий «ботан» под тридцать с тщательно скрываемой лысиной, с синяками под глазами от постоянного сидения за компьютером, в дешёвом сером пальто, в ужасных брюках «со стрелочкой», грязных ботинках со следами других ботинок. Под пальто виднелся совдеповский костюм «Большевичка» и ядрёно-жёлтый галстук. Жёлтый галстук – единственное, что отличало мастера от других лохов. Также он в руках держал мятый пакет из «Пятёрочки», в котором были компакт-диски с авторским курсом и раздаточные материалы. Быстро хапнув у Лоха три тысячи, учитель начал рассказ.

Из рассказа будущие мачо и рокфеллеры в одном флаконе поняли, что мастер занимается практикой обогащения и окучивания тёлок вот уже более двадцати лет, с тех пор, как появился фидонет, если кто, конечно, слышал, что это такое. Слышали, на удивление, почти все. Мало того, особо сведущие предположили, что мастер в те годы обитал не иначе где как в НИИ Новосибирска. Мастер прервал домыслы и толки, сказал, что обитает и усовершенствует практики в Ярославле, но ради них, убогих, приехал сюда, и даже ночевать будет у одного подопытного в счёт оплаты за семинар. Далее последовала чудовищная эклектичная смесь, изрыгаемая из лингвистического миксера, в который разом загрузили всю литературу для сирых и убогих. Речь прерывалась криками уборщицы, окриками ментов, гоготанием огромных горцев, когда те встречались у эскалатора, да просьбами милостыни попрошаек. Затем теоретическая часть кончилась, и все пошли на улицу. На улице было холодно, поэтому единогласно было решено вернуться назад. Так же стремительно, к радости стесняющихся участников семинара, практическую часть мастер разрешил сделать дома. За сим мастер поспешил раскланяться и поспешил с сообщником к выходу.

Лох отозвал мастера в сторону:
— Извините, простите, ну, те лохи, это понятно, но я не такой. Скажите, пожалуйста, тайну, а? Ведь в книжке всяко не написано.
— Пятьсот рублей сверху, — сразу ответил мастер, и тряхнул перхотью с редеющих волос.
Лох планировал эти пятьсот рублей пропить. В течение недели. Но истина дороже. Пятьсот рублей перекочевали во внутренний карман мастера, к упругой пачке дензнаков.
— Истина вот в чём: хочешь быть богатым – бери бабло, обувая лохов.
Лох секунду подумал, потом его лицо расплылось в улыбке:
— Ах, ты, чёрт, вот гад, а ведь точно! Мастер, ай да мастер, всех провёл! Подожди, а бабы? Как с тёлками? Вот только не надо «хочешь тёлку – трахни её», вот только без этого!
Мастер ничего не ответил, только крепче обнял паренька, у которого собирался ночевать:
— Так дешевле и проще, — виновато объяснил паренёк, пожав плечами.
И сладкая парочка затерялась в толпе спускающихся в метро.


* * *
— Эх тыж, проныра! Обувать лохов! Вот ведь как!
Лох в возбуждении вышел из метро, и начал стрелять глазами вокруг в поисках лохов. И первый раз в жизни с удивлением обнаружил, что на центральной площади страны не он один этим занимается! И менты, и попрошайки, и дикие горцы – все стреляли глазами в поиске лоха; кто первый подбежит – того и приз. Казалось даже, что в жёлтом здании за кремлёвской стеной, незаметно отклонив зановесочку, кто-то стоит и тоже рыскает взглядом в поиске лоха. Подивившись такой метаморфозе, Лох поспешил ретироваться, но плакат «будущее зависит от тебя» опять возбудил его. Лох направился в первый попавшийся кабак, забыв, где находится, так как ходил только на конечной серой ветки или уже в своём посёлке. Поддельная модная рубашка усыпила бдительность швейцара, и Лох проник в пафосный кабак.

В ресторане у барной стойки сидела проститутка. Но это знает лишь тот, кто ходит в соответствующие рестораны, а у Лоха едва денег хватало на книги «Как стать богатым и ходить в рестораны». Неуклюже, как на гигантский вибратор, Лох забрался на барный стул и стал сходу, как учили книжки, приставать к нимфе. Сначала он начал подстраивать дыхание, но засмотрелся на безразмерные сиськи и сбился. Потом стал удавом смотреть в глаза партнёрше и закидывать кинестетический якорь, пытаясь банально лапать за колено, отчего чуть не грохнулся с высокого стула.
— Девочка, я бы всадил тебе свой посох сладострастия, если бы мне было не так лень, потому что я только что прилетел с Багам, где с партнёрами заключал контракт на поставку туда газа, а по пути я всю дорогу трахал стюардесс!
Пауза затянулась. Якорь не клеился.
— Что, все 15 часов так и драл? А газ, небось, для обогрева им нужен? — последовал небрежный ответ.

Шлюшка, тем более метропольская шлюшка, что даже заставляет писать с большой буквы –Шлюшка – была на сто голов умнее любого офисного лошка. Собственно, поэтому она и была честной шлюхой, давала за деньги и только за большие. Естественно ещё с момента появления этого чудилы в заведение она поняла ошибку швейцара: рубашка «дольче и габбана» была поддельной копией ужасного качества, сделанной кривым китайцем из лекал прошлого и позапрошлого сезона. Остальное на чудиле она просто предпочла не рассматривать, дабы не портить вкус, но та грязь на ботинках, которая никак не могла организоваться у правильного господина за те три метра, что отделяют его лимузин от входных дверей... Бррр! Тем не менее, чудик нарисовался, его впустили, шансов попасть сюда лоху с улицы было ровно ноль, значит это от Ашота.

— Что тебе надо, идиот. Перестань кривляться! Ты от Ашота? — сквозь зубы процедила шлюшка.
— Я небесный посланник, что проведёт тебя в неизведанные доселе глубины неземного оргазма! — продекламировал заученную фразу Лох. Раньше, в электричке, эта фраза не помогала, но сейчас ей казалось самое место.
— А, дилер, дозу принёс, ну, пошли. Вечно вы под кайфом, чёрт вас не разберёт.
Парочка удалилась в туалет. Идя позади шлюшки, Лох ликовал. Он делает свою судьбу, книжки не наврали! Достаточно начать с себя, поверить, не смотреть на лузеров и нытиков, как сразу всё происходит! Первая же тёлочка сейчас даст, а там и Багамы, и газ, и нефть, и сладкая жизнь.
Запершись в туалете, шлюшка сказала:
— Давай, быстрее, не томи!
Лох закраснел и начал судорожно расстегивать ширинку. В первый раз не для онанизма или малой нужды.
— Вот грязнуля, торчок долбанный, нашёл куда прятать,. — возмутилась шлюшка. — Э не, что это? Не буду, дорогой, убирай это, я только для господ. Ты мне дозу давай. Как какую, обычную, идиот. Как нет? Ты дилер, от Ашота? Нет? Какой Лузин с Силикатной платформы? Ты дебил?

Шлюшка пулей выскочила из сортира и что-то шепнула охранникам. Не успел Лох застегнуть ширинку, как два громилы уже тащили его на задний двор. После пяти минут тычков, до пацанов начало доходить, что это не дилер, а действительно простой посетитель, только из народа, то есть лох, чудом попавший на чужой праздник жизни. Подняв измятое тело и оттряхнув от красного снега, охранники извинились:
— Ты это, парень, извини, обознались. Того, осторожнее будь. Помни: будущее зависит только от тебя. Ну, это, сосульки там сверху, машина сбить может.

Лох упал на сугроб около помойки ресторана и лежал, смотря в бездонный небесный океан дворового колодца заднего выхода «Метрополя». Жизнь лоха действительно круто изменилась. Вместо уютной тёплой электрички с такими же лохами, как и он, он лежит с разбитым носом, но зато у «Метрополя», как крутой гангстер, да ещё успел пощупать за колено крутую тёлку. За всё в жизни надо платить. Лох только прикидывал, стоит порабощение мира того, или лучше повременить, ещё годик-другой пожить уютным лошком со стабильным «хрущоба–офис–хрущоба», пивасиком после работы и спокойным офисным существованием.
Люди-айсберги

Как телефоб в закрытый клуб ходил.

Телефоб мял в руках огрызок бумажки с загадочным адресом и решительно не соображал, куда ехать. Темнота незнакомого двора с интересом смотрела внутрь на полуночного странника через тонированные окна «паркетника». Водитель матюгнулся, что не дали точный адрес, ввести в спасительный навигатор, а выдали бумажкой, конспиративно. Однако дело стоило того: Телефоб, наконец-то, после долгих поисков получил приглашение в закрытый клуб по интересам. С трудом развернувшись на сиденье в толстой шубе, он подал назад, щурясь через глухую тонировку, вывернул в переулочек и продолжил свои поиски, выхватывая лучами «ксенона» то чудом уцелевший деревянный сарай, то помойку, богато развалившую свои драгоценности из бачков по улице, то зазевавшегося пролетариата с примёрзшей к руке бутылкой пива, нехотя бредущего домой.

За длинным панельным домом, между гаражами и зданием ЖЭКа, вместо обычных для этого района автоВАЗов, газелей, дешёвых иномарок и старых «БМВ», тюнингованных местными умельцами, на полянке скучились машины классом повыше. Почтя такое скопление за хороший знак, Телефоб с размаху воткнулся в сугроб и ещё раз сверился с бумажкой: судя по плану, это находилось где-то здесь. Для конспирации он демонстративно вытащил на переднее сидение и раскидал веером книжки Коэльо, Мураками и даже одного отечественного писателя; в получившийся модный компот был добавлен диск с Кроненбергом и виниловая пластинка с изображением призмы, преломляющей свет. Вид гламурной эстетики на сиденье порадовал конспиратора наслаждений, он ещё раз помял торец верхней книжки для придания ей зачитанного вида, взял подмышку томик репринтного издания «Записки петербургских религиозно-философских собраний: 1902–1903» и вышел на улицу.

От амбала из джипа в шубе, искрящейся снежинками под лучом света от стонущего на ветру фонаря, шарахнулся в сторону местный, громко слушавший через динамик мобильного телефона русский шансон. В трещащем от нагрузки динамике кто-то заунывно, в такт раскачиванию ржавого фонаря и завыванию метели, выдавливал из себя «ветер северный». Одинокий прохожий, казалось, даже прогнулся перед незнакомцем, словно столетия русского уклада вбили в него, в самое нутро, на уровень безусловных рефлексов, холопские привычки: он потянулся было за шапкой, быстро сунул сотовый в карман, на секунду замешкался, а потом дал дёру вдоль бесконечной панельной многоэтажки. Телефоб осмотрел горящие окна огромного барака, что-то про себя подумал, родив на свет лишь одно слово – «бездуховность» – и смачно сплюнул под ноги.

Подсвечивая «айфоном» клочок бумаги, Телефоб продирался между двумя железными ржавыми гаражами. Он бы давно бросил эту затею, но запретный плод сладок, к этому он стремился давно и давно искал. Тем паче, между гаражами явно просматривались следы дорогих ботинок, а значит, Телефоб был на верном пути. Пройдя, согласно плану, одну сторону железобетонного забора, он повернул и прошёл узкую полоску вдоль забора и грязной речки, источающий миазмы. В стене, опять же, согласно плану, действительно оказалась чёрная железная дверь. Рядом с дверью не было звонка и вообще ничего, что позволило бы сталкеру сообщить находящимся внутри о своём прибытии. Сотовый телефон клуба, естественно, не существовал. Попинав для проформы дверь ногами, Телефоб рассмеялся: конечно, кинули! Кто осмелится в наше время смотреть это! Конечно, это чья-то злая шутка. И собрался уже было разочарованно идти назад, когда железный засов двери лязгнул, и стальная дверь приотворилась.

Телефоб обрадовано начал тянуть дверь на себя, но изнутри её держали и, молча, не давали открыться шире узкой полоски. Вспомнив о конспирации, Телефоб ударил себя по лбу и сообщил секретный пароль: «Не передвигай межи давней, которую провели деды твои». Дверь сразу же с грохотом закрылась. «Чёрт, перепутал, что ли? Понапридумают ереси, идиоты». Спешно выхватив сотовый и обрывок бумажки, он перечитал пароль, опять яростно постучал в дверь и прокричал:
— Эй, мужик, стой! Отцы, отцы твои! Не передвигай межи давней, которую провели отцы твои!
Дверь, спустя минуту, нехотя отворилась, мрачный мужик взял бумажку, посмотрел на записанный на обороте пароль, укоризненно посмотрел на Телефоба и покачал головой.
— Ну да, да, знаю. Нельзя пин-код записывать на банковскую карту. Но как иначе запомнить эти ваши понты?!
Мужик, ничего не говоря, развернулся и пошёл в сторону здания. Телефоб пошёл за ним, мимо старых деревянных катушек из-под кабеля, ржавых трансформаторов и другого технического хлама. В здании была другая стальная дверь, тоже чёрная: мужик постучал, дверь отворилась, и Телефоба передали по рукам дальше.
— Пароль принёс? — спросил некто из темноты, явно более интеллектуальный, с тонким ароматом дорогого парфюма.
— Вот. Что-то про питерских интеллигентов. Пойдёт? — ответил Телефоб, показывая книжку, которую всё это время нёс ближе к сердцу, как партбилет.
Название книжки явно удовлетворило провожатого, и они вместе начали углубляться по сырым бетонным лестницам в подвальное помещение здания. По ходу провожатый давал вводную:
— Ты здесь первый раз. Ни к кому не лезь, в лица не смотри: смотри туда, за чем пришёл. Если вдруг что случится, то мы – клуб любителей глубинной литературы, собрались обмениваться мнением о прочитанном. В процессе просмотра, если там что, чувства, всплакнуть или посмеяться, это ничего, все поймут, тем более первый раз. Ладно. Пришли.

Большой плоский телевизор задавал тон всей комнате. В низком подвальном помещении, опутанном трубами, вокруг телевизора сидели приличные люди с задумчивыми лицами, озарёнными синим экраном. Экран пока ничего не показывал, но его синий свет пронизывал сознание до самых невеликих глубин собравшихся здесь офисных работников, и вводил их в гипнотический транс. Телефоб сел в уголке на старый пыльный барабан «Амати», оставшийся от тяжёлых лет коммунистического режима, упекавших все самодеятельные рок-группы в подвалы. Коммунисты исчезли, а вместе с ними − и советские рок-группы, но кое-какие инструменты остались, покрытые толстым слоем пыли.

Телефоб начал тоже настраиваться на общую волну. Ярко-синий большой прямоугольник экрана начла расползаться в глазах вверх и вширь, захватывая и грязную с потёками стену, и кривой скелет из фекальных чугунных труб, и даже разломанные клавиши «Ионики» и кусок гитары «Урал», которой местные бомжи пытались топить печку, но это чудо советской промышленности не подошло даже для такого использования. Шум и шорох заставил выйти его из транса – это по рукам в зале пошёл дистанционный пульт управления. Настоящий, с кнопочками переключения каналов! Когда подошла очередь, Телефоб взял пульт, и руки сами вспомнили, как когда-то давно, до момента всеобщего помешательства на правильных передачах и фильмах, пальчики ловко летали над кнопочками, перенося телезрителя с одного канала на другой со скоростью бесшабашного сёрфера. Ностальгически вздохнув, он передал пульт дальше.

— Сегодня для начала мы посмотрим классику. Евгений Ваганович, избранное, — сказал молодой голос. Телефоб узнал его – это тот, кто провёл его в подвал, однако он стоял за кромкой телевизора, и разглядеть его было невозможно.
По залу прошёл ропот и один голос робко возразил:
— Он же уже был в прошлый раз.
— Господа, никаких возражений, это же классика! — ответил ведущий, и действо началось.

Вместо привычной длинной заунывной заставки какого-нибудь заумного мозгодробительного фильма серии «другое кино», без прелюдии и предварительных игр, синее полотно плоского телевизора буквально разорвал собой известный раньше комик! Телефоб от такой встречи буквально отпрянул назад, ударился в склизкую стенку и вцепился в металлические винтики, выступающие на барабане.

Действо началось. Комик совершал немыслимые прыжки, взлетал над сценой, буквально парил на своих шутках и энергии зала; иногда он падал на сцену, как лебедь в балете «Лебединое озеро», опостылевшем всем своей классичностью и обязательностью. Лицо артиста не поддавалось описанию! После каменных физиономий «другого кино», которые не выражали ничего, кроме чванства и чувства собственной уникальности, выросшей на дрожжах альтернативности, Телефоб увидел человека! Настоящего, живого человека, с нормальными чувствами, с нормальными шутками, даже если они и казались плоскими, с естественными для юмора ужимками, с дикой энергией со сцены и стопроцентной реакцией зала, без задней мысли, без глубинного анализа каждой произнесённой фразы и без молчаливого внутреннего самосозерцания. Зал покатывался со смеху, зал рукоплескал, зал неистовствовал, зал требовал ещё! Ещё этих простых, понятных искромётных шуток, незатейливых фраз и полной отдачи! Все эти бабушки в зале, не знающие «дольче и габана», в кургузых шерстяных свёртках платьев и шарфов убогого дизайна, все мужики – именно мужики, со здоровыми грубыми ручищами, в грубых дешёвых сапожищах, с проплешинами и мятыми испитыми лицами, от души смеялись, отвлекаясь от своей тяжёлой рабочей жизни. Телефоб вспомнил, как когда-то давно, почти в другой жизни, ещё до переезда в большой город он с родителями ходил на концерт юмористов: как там было весело, как смеялся его отец-сварщик, мамка покатывалась со смеху, баба Шура охала и вытирала слёзы, и весь зал, единой семьёй, участвовал в этом объединяющем священнодействии.

Телефоб понял, что он плачет. По его раскрасневшемуся, распухшему лицу, текут слёзы и падают на книжку. Ему стало стыдно, как становится всегда стыдно за чувства, которые принято скрывать. Может быть, для этого и придумали это «другое кино», чтобы сидеть с каменными лицами? Телефоб поискал по карманам, чем вытереть лицо, но платка, естественно, не было. Тогда он аккуратно, стараясь не шуршать, открыл книгу «Записки петербургских религиозно-философских собраний: 1902–1903», вырвал из неё страницу, помял её, как в туалете, и размазал сопли по лицу. На шум обернулась дама из переднего ряда, но, поняв ситуацию, тактично отвернулась и продолжила смеяться над шутками комика. Телефоб высморкался аккурат в портрет Гиппиус, спрятал смятый лист в карман и продолжил внимать запрещённому в кругах приличных людей видео.

Много ещё интересного и запрещённого увидел Телефоб в тот вечер. Всё то, что в офисных кругах презрительно оценивалось как «фууу», закрывало карьерный рост и обрубало социальные связи, здесь было в изрядных количествах. Телефоб смеялся над шутками комиков, подпевал популярным эстрадным певцам, сопереживал героям реалити-шоу, яростно отстаивал про себя свою точку зрения в ток-шоу, нервно грыз ногти на кусочке настоящего футбольного матча. Под конец, на десерт, зрители посмотрели сюжет о трудных буднях милиции и «Смешариков».

Уже глубоко за полночь Телефоб вышел на морозный воздух. Расходились по одному. Телефоб зашёл за крайний гараж, отлить. Закурил сигарету, помял затёкшие от некомфортного просмотра глаза. Он до сих пор был в трансе от увиденного, от того, как оно пошатнуло сформировавшиеся устои офисного работника. Ему, как всегда в такие моменты, хотелось поделиться мыслями, сумбурно возникшими в голове. Например, о том, что «другое кино» – не то кино, которое хочется смотреть, а хочется простых вещей, как тот Ваганович в закрытом клубе. Конечно, в этом пролетарском районе все и так смотрят передачи телевидения, в каждой квартире по несколько телевизоров, люди смотрят, что хотят, когда хотят и сколько хотят. Это тебе не кодекс офисного работника с квартирой у метро, где антенна и кабельное телевидение уже давно моветон, а все читают книги и, если смотрят, то только нудные фильмы для эстетов. И не дай бог у тебя найдут фильмы для люмпенов: «Терминатора» или сериал какой, или книжку писательницы для контингента метрополитена!

У дальнего гаража метнулась тень. Метнулась – это громко сказано: тень натужно тянула через сугробы старую батарею, экспроприированную, вероятно, из подъезда, которому не повезло. Телефоб, увидев в несуне объект для задушевной беседы, побежал к нему:
— Эй, мужик, выпить хочешь?!
Мужик бросил батарею и приготовился дать дёру, однако магическая фраза «выпить хочешь» приковала его к месту. Возможность получить то, что хочешь, без тяжёлой работы по тяганию батареи взяла верх над опасением получить по шапке.
— Мужик, я с добром к тебе. Хочешь выпить? У меня в машине есть. Заодно поговорим.
Мужик недоверчиво смотрел исподлобья на господина в шубе, но выпить хотел, поэтому молча проследовал к машине. В машине оказался только дорогой коньяк «Хенесси ХО», который мужик пить наотрез отказался, сетуя на то, что с него мутит и отрыжка. Не вдаваясь в подробности, откуда у него знания по поводу таких дорогих коньяков, Телефоб решил сразу вывалить весь ком мыслей на случайного прохожего.
— Вот ты, мужик, ведь смотришь Петросяна, да? И «Дом-2», и ток-шоу всякие, футбол вот? Телик у тебя всяко есть!
— Ну? — напряжённо ответил мужик, чуя подвох.
— И как это классно ведь, да, шутки такие, всё искренне, всё ненатужно, всё естественно, по-людски да?
— Ну? — опять ответил мужик.
— Что ты нудишь всё?! — Возмутился Телефоб. — Отвечай, нравится Петросян?
— Ну, это, — мужик, как холоп в десятом колене, начал юлить. — Мы того, это, знаем, что нехорошо, шутки эти, быдло всякое, но ничего поделать не могём. Смотрим, матьего, футбол разный с пивом. Но пытаемся бороться. Я вот намедне книжку видел, мура… дура… как его там, Дураками, что ли...
— Нет, мужик, ты честно скажи, от души, ведь классно, ведь нравится? — расстроился Телефоб. — Я ведь и сам из таких, не поверишь, отец вот, сварщик обычный. И телевизор у нас тоже был, настоящий, с антенной! Пока в столицу эту поганую не перебрался, в офис этот чёртов, где каждый из себя эстета строит.
Тут уже мужик вышел из терпения.
— Господин хороший, так будете наливать, или я дальше батарею потащу?
— А ну тебя! — разочарованно махнул рукой Телефоб.

Стоя перед гигантской стеной панельного монстра, в редких окнах которого горел свет и, наверное, люди смотрели вожделенный телевизор, Телефоб снял модную меховую шапку с большими ушами и, приветливо махая, закричал на весь ночной двор:
— Люююди! Вы не представляете, какие же вы счастливые! Люди!!!

Развернуть мысль ему не дал мужик с батареей. Сбив его с разбегу прямо лицом в сугроб, мужик зашипел:
— Ты, дурак, чо орёшь? Заметут сейчас обоих! Что тебе надо тут? Что ты приехал сюда? Что жить мешаешь?
Телефоб развернулся на сугробе на спину, собрал снег с лица, часть снега по-ребячьи съел и засмеялся в ответ:
— Мужик, ты даже не представляешь, как счастливо ты живёшь.
Мужик, не дожидаясь длинной философской тирады о смысле жизни, зло ответил:
— Убирались бы вы, барин, подобру-поздорову.
Потом поднял с земли книжку, стряхнул с неё снег и кинул Телефобу:
— И книжку свою от греха подальше забери. Нам своё, а вам – своё.

На этом мужик вернулся к своей батареи, крякнул, приподнял её за огрызок трубы и потащил дальше, в одну ему известную темноту. Телефоб отряхнулся, сел в джип, завёлся, и поехал в свою темноту. Каждому своё.
Люди-айсберги

Как юный литератор глубину искал.

Юный Литератор меланхолично бродил по опустевшему черноморскому пляжу и слушал убаюкивающую музыку металлоискателя. Крымская зима сырым облаком насела на буквально вчерашний летний балаган, и уже гуляла студёным ветром в карманах местных жителей да сносила обрывки зимних мыслей куда-то в тёплую даль. Делать в городе было совершенно нечего: соседу сдать квартиру было не реально; туристы пролетали над незалежним Крымом упитанными чартерными пузами блестящих аэробусов; даже власть имущие правительственные шишки не посещали зимой свои объекты и не устраивали хотя бы какую завалящую ассамблею с бликующими кортежами машин, с такими родными, столично-хохляцкими проститутками и громогласными пьянками на три ночи.

А Юному Литератору такой сезон был как раз по душе. Вот где раздолье творческой закиси, брожение литературных бактерий и испарения креативных мыслей! Писатель часами сидел на холодных камнях под снежными пальмами, вглядываясь в туманную даль, и ждал нисхождения творческой музы глубинной мысли. Для сугрева в дело пошло вино неумелого местного разлива, и вот уже по прибрежной полосе идут Мальчик Бананан и Фёдор Михалыч, пинают пустые пластиковые бутылки, беседуют о вечном, умном и чертовски глубинном, как свинцовые воды Чёрного моря. А позади идет Виктор Цой, как живой, с акустической гитарой сибирского леспромхоза исправительно-трудовой колонии творческих работников, рядом семенит карлик, и оба настойчиво требуют перемен. Литератор – весь во внимании, шею вытянул – что там великие говорят? Хоть бы краем ушка услышать обрывочек для музы… Вот уже и листочек с ручкой заготовлен – записывать. Ан не слышно ничего за шумом волн: нету, понимаешь, «коммуникейшн тьюб» с музой. Тут как раз и выпадает Юный Литератор из своего целлулойдного сна: бутылка допита, листочек вымок, ручка в луже, а на прибрежной полосе одни только следы, а куда они ведут – опять непонятно.

Так и проходила зима Юного Литератора в бесцельном прожигании времени с целью подогреть душу. И вот, когда уже, казалось бы, из ватного тумана краешком показывалась настоящая творческая муза литератора, пахнущая петербургскими сырыми дворами-колодцами, как только начинающий писатель начинал выводить правильные в своей душевной депрессивности гранитно-тяжёлые мысли, как выходило Оно, и всё в который раз рушилось, утягивая несостоявшегося литератора в безумный карнавал летней курортной вакханалии. Оно – солнце, смысл всего живого, бесплатный экономический источник самостийного Крыма, единственное привлекательное, что здесь может найти случайно затерявшийся в России турист. Но оно же – смерть всему созидательному, и уж особенно – гробовая доска любому творческому потугу.

Лето опять пришло рано, пришло буйно, пришло внезапно. Вырвало своими солнечными лучами перо из рук Юного Литератора, качественно проветрило и посушило голову, лишив последней мысли, как проветривают весной грузно отсыревший за зимовку дачный дом. С первыми лучами солнца и мини-юбками растворились Мальчик Бананан, Виктор Цой спел «И упасть, опаленным Звездой/По имени Солнце…», Фёдор Михайлович срочным рейсом вылетел на петербургские болота, а пляж населили обезьянки с неграми, бледные туристы и горы мусора. Какое уж тут творчество! Юный Литератор разбавлял пиво на местном пляже, продавал просроченное мягкое мороженое, газировку разлива в соседском подвале, самодельный из вазелина «крем от солнца» в дорогих импортных баночках, жмурился предательскому солнцу, и ни одна, даже завалящая творческая мыслишка не прилетела к нему по этому горячему иссушенному воздуху. «Где пальмы есть – там музы нет», – заключил литератор и положил мозг отдыхать до осени под сенью зелёной пальмы.

На очередной ассамблее, посвящённой очередному освоению очередного бюджета, где Юный Литератор подрабатывал мальчиком на побегушках, случилась одна пренеприятная история, происходящая всегда с творческими натурами, у которых креативное шило в попе не оставляет шансов на нормальный исход событий, как у обычных людей. Юный Литератор стоял на кухне и, в знак протеста «против», задумчиво, тщательно и со знанием дела вытирал вышеупомянутое место с шилом листом салата, который предназначался к столу важной персоны. За сим его застукал – нет, не повар – тому лишь бы продуктов подешевле, водки для дезинфекции побольше, да чтобы посетители не траванулись. Застукал его за сим интимным отправлением гигиены один из важных гостей, который, уже в припитии, затащил девку на кухню, дабы неминуемо ей засадить. От увиденного у чиновника мигом открылись чакры глубинного понимания мироустройства, что не могло не вылиться в душеспасительную беседу о месте высокого доверия, которое подлый писатель-халдей не оправдал (со стороны чиновника), и о ничтожном месте поэта в этом поганом мире (со стороны литератора). Путём перекидывания части алюминиевой посуды в сторону писателя под истошные вопли украинки, которая только что из-за этого идиота потеряла будущее, наш герой понял, что его здесь не любят. А когда на следующий день его начали искать серьёзные ребята из ресторана, которым он подпортил репутацию, то вот тут Юный Литератор и воспринял все стремительно произошедшие события как знак свыше, и срочным образом засобирался в Петербург.

Летний Петербург встретил Юного Литератора крымской зимой, вялыми подмёрзшими ментами и непривычными белыми ночами, из-за чего у южного понаеха через три дня организм начал самопроизвольно перезагружаться посреди Невского, а ночью тянуло на подвиги. С работой проблем не было: любой истинно русский, прошедший университет жизни, устроится в любом уголке России, да ещё и с прибылью. Выяснилось, что в культурной столице тоже нужны специалисты по фасовке и последующей лоточной продаже разнообразных продуктов, в чём у литератора был большой опыт. Прячась вместе с бомжами в истлевшей арке от дождя, Юный Литератор механически пересыпал сосиски из ведра с моющей жидкостью в пакетики, взвешивал их на древних ржавых весах и выкладывал на прилавок. В отличие от родного юга, здесь сосиски могли даже летом хранить на прилавке неделями, и ничего им не делалось. Даже наоборот: они набухали от сырого воздуха и цветом и текстурой начинали походить на кожу здорового розовощёкого финна, в жизни не едавшего российских полуфабрикатов. А мыслями Юный Литератор был в глубине духовных переживаний, в поиске литературных форм для своих будущих нетленных произведений. Ничто не отвлекало автора от сосредоточения мысли: ни бледные студентки художественного в пухлых свитерах, чёрных джинсах, с огромными мольбертами под мышкой, покупающие на свои гроши перекусить литературную бумажную сосиску; ни страшные бабушки-процентщицы, коих тут оказалось великое множество, и все они в бессменных выцветших пальто перемещались, как сгорбившиеся монстрики по лабиринту компьютерной игры, будто они все искали Родиона Раскольникова, а как находили, так неминуемо линчевали. Всё способствовало умиротворению, промозглой стабильности холодильника и творческим мукам наедине со своими мыслями.

Через полгода белые ночи уже отыграли, организм захотел войти в привычную колею день–ночь, но Петербург подло подкинул чёрные дни зимы и дождь в январе. Юный Литератор решил, что пора бы уже и написать что-нибудь. Полгода стояния с бомжами в подворотне, мимо которой наверняка проходил ФМД, и может быть, где справлял нужду сам БГ (хотя нет, БГ – интеллигентный человек, он до Юсуповского садика терпел), полгода – достаточный срок, для взбухания творческой музы петербургского писателя – понял Литератор. Подождав, когда в их коммунальной комнате заснёт и перестанет ворочаться его подружка-хохлушка из отдела по продаже китайских шмоток с Сенного рынка, писатель сел за стол, сдвинул в сторону батарею пустых пивных бутылок и взялся за перо.

Удивительно, но чуда не произошло. Мысли были ничуть не свежее протухшей колбасы на крымском прилавке в прошлой жизни. Образы не шли, сюжет не складывался, шедевр не вытанцовывался. Пришлось думать. В длительном походе до толчка коммуналки, начинающий писатель усиленно думал атрофировавшимся за ненадобностью южным мозгом: что он может сказать людям? Как торговал разбавленным пивом на пляже? Как был гарсоном в припляжном ресторане? Как менял девок, а потом лечил краник? Нет, всё это было низко, пошло и недостойно звания глубинного петербургского писателя. Сидя на своём стульчаке в дыму дешёвой сигаретки, Юный Литератор, вдобавок к застывшему времени день-ночь и лето-зима, ощутил ещё одну грань болотного существования – у него заболела голова. Не так, как после пьянок, а жестоко, изматывающе, заунывно, тяжело, как пудовая гиря. И даже утром, когда он под дождём, замерзающим сосульками в волосах, шёл на работу, голова всё ещё болела.

Близилось лето, нюансы отличия которого от зимы мог знать только коренной житель. То ли по едва уловимому осветлению чёрной одежды, то ли по уменьшению общей толщины подштанников, но все определили, что в город пришла весна. К тому времени Юный Литератор махинациями с перефасовкой продуктов и хохляцкой смекалкой дослужился до места в тёплом магазинчике, но время работы на улице дали свои туберкулёзные плоды: пришёл роскошный в своей непрекращающейся ниагаре насморк, в лёгких забулькала вода и заквакали лягушки, кожа приобрела синюшный оттенок и консистенцию бледного теста. Литератор деловито сновал по магазину, хлюпал носом в шарф, размазывал сопли по свитеру и с хрипотцой общался с покупателями.

И естественно, как и у всех ненормальных людей, у нашего героя случилась ещё одна история, приключающаяся с людьми, которым, в силу их творческой неусидчивой натуры, не нравится место, которое боженька им щедро выдал по рождению. Сгружая с рыжей от ржавчины машины провонявшие ящики с корюшкой, которую местные бомжи наловили в районе адмиралтейских верфей, писатель случайно, невзначай подставил своё лицо солнцу. Тому самому, от которого он бежал с бездуховного юга. Вот тут вся внутренняя сущность южанина и вылезла наружу в прямом смысле – он загорел. Банально загорел, в те редкие минуты солнца, которые бывают в этом городе. Но всем известно, что петербуржец не загорает: он сразу сгорает, как кометой горит тополиный пух; сгоревшая кожа оползает, открывая слой нормальной северной белой кожи. А Юный Литератор натурально загорел, покрылся настоящим, смуглым южным загаром.

Вечером, когда уставший Юный Литератор только выдвинулся домой со своей торговой точки, к нему подошли двое в характерной форме и бескомпромиссно предложили обсудить планы на вечер. Мало того, планы оказались обширнее, чем может себе предложить любой загоревший в северной Венеции! Как и подобает творческому человеку, он попал в показательную облаву на понаехов, посвящённой очередной сходке экономического форума. План облавы включал полный технический осмотр тела, составления акта дефектовки с последующей отсылкой на родину, без возможности покупки альтернативного варианта. Добрые доктора сообщили писателю о хроническом гайморите, начавшемся туберкулёзе, половине гнилых зубов, гуманно постановив вердикт «срочно на юг, на воды!» За сим так и несостоявшегося писателя под объективами теле- и фотокамер торжественно загрузили в вагон вместе с ватагой загоревших не к месту и не ко времени сородичей и депортировали с проклятых болот на юг.

Там, в столыпинском вагоне, и сочинил наш герой свою первую песню. Закуривая в тамбуре выедающий глаза «Беломор», шмыгая носом и клокочущее кашляя, как декабрист на этапе, Юный Литератор почувствовал, как из самых сокровенных глубин души истошным криком пришла прекрасная песня. Сама! В ней простым языком описывалась тяжёлая доля скитаний по дорогам, города большие и малые, и, в конце концов, рассказывалось о чугунной гире судьбы, которая привязана каждому при рождении к ноге: если исхитриться, то можно вытянуть цепь подлиннее, но рано или поздно ты всё равно вернёшься к своей гире с ободранной оковами ногой. Быстро записав сей шедевр на разорванной пачке «Беломора», Юный Литератор под три блатных аккорда наиграл её своим сокамерникам, выбив из суровых мужиков не одну скупую слезу, пачку чая и три пачки сигарет.

Как и подобает творчески-героической личности, Юный Литератор вернулся в родное село на подъёме к славе. За прошлые грехи поступил в условно-выкупное рабство к хозяину прибрежного ресторана в состав местной банды лабухов. Унылой крымской зимой к Юному Литератору приходил сам Фёдор Михалыч, и они вместе писали пронзительные тексты о нелёгкой судьбе простого человека, наигрывая одинаковые мелодии на расстроенной дешёвой гитаре. А летом, о-о-о-о, а летом! Звезда всего побережья, автор и исполнитель собственных песен под творческим псевдонимом Фёдор Петербургский, в красивом костюме и с гитарой наперевес, рвал струны души у местного разношёрстного контингента, от местных хачей до московских инвесторов, делая невозможное на курортном карнавале радости, заставляя задуматься о вечном, глубоком и сокровенном. И лишь чудом попавшие сюда петербуржцы, на вечернем променаде морщили свои обгоревшие носы и бросали нелестную оценку – «фу, шансон!»

Люди-айсберги

Как литературный негр свою плантацию искал

Литературный негр встал рано утром, попил чай из густо сдобренного красителями чайного тампакса, поковырял вчерашний засохший доширак в пластиковой баночке, вздохнул и решил идти наступлением на работодателя. Больше так жить он не мог. Существование в съёмной халупе в пригороде, на пару с программистом, час на электричке до города, а самое главное — нежелание редакторов платить по докризисным ставкам достало героя. Негра решил ехать лично по издательствам, выделиться, так сказать, из потока конкурирующих за место собратьев и найти себе подходящую плантацию на ближайшее время.

Сосед-программист спал на своей клавиатуре. Бодрый курсорчик уже уничтожил весь его ночной труд. Такое не раз бывало; тогда ближе к вечеру программист просыпался, видел девственно чистый лист программного кода, дико матерился, швырялся пустыми банками из-под китайских макарон, потом успокаивался на порнушке и покорно садился писать дальше. Над Литературным Негром программист ухмылялся. Ведь программист писал интересный и уникальный проект, который на всенепременной коммерческой волне успеха вынесет его из этого захолустного пригорода туда, к пальмам Америки и ничегонеделанию до конца жизни. Писака же довольствовался скучной работой на дядю.

Измазав морду гуталином для придания не долбаться индивидуальности в пару к своему творческому амплуа, задев ржавый велосипед программиста в маленьком коридоре, наш герой пошёл на платформу, ждать электричку. Прокатившись до города вместе с другими пригородными ловцами счастья за ускользающую жопку, Нигра отправился прямиком в одно издательство, в котором имел рекомендацию. Поканючив гнусаво у охранника и секретарши, писатель как был, в черкизоновых тришках с сосульками понизу и с нагуталиненной мордой, вошёл в кабинет редактора.

— Я к вам от Фёдора Херомятова, что зовётся Владимир Стальной и печатает у вас серию "Спецназ против палатки с хычинами". Ну, ту ещё, где на обложке шрек с конской залупой наперевес, — начал писатель.
—Ты кто? — только и смог выдавить из себя редактор, поглаживая ручку копчёной бляди на кожаном диване рядом.
— Я Негра, — ответил Негра, — пришёл устраиваться на плантацию. Могу высирать сто тыщ знаков в день на заданную тему. Мне нужна работа на вашей литературной плантации, любая. Но мне нужна как минимум пачка доширака в день, иначе я сдохну.
— Вот нахер ты мне сдался, да ещё и за целую пачку доширака! — возмутился редактор, глядя на ухмыляющуюся блядушку. — У меня полна плантация негров, которые и за бесплатно работают, за негритосную раскрутку, так сказать. Но, памятуя о Феде Херомятове, хвала его тиражам, я, пожалуй, подумаю.

Литературный Негра вкратце описал свою бурную творческую карьеру: как выиграл конкурс «Юный звездобол» в школе; как написал первые лирические стихи, кидая навоз на поселковой скотобазе; как вымучил свой первый роман «Фёклина любовь или Не родись коровой»; как поехал в город, искать счастья, а нашёл соседа-программиста в зловонной конуре за городом и работу составителя кроссвордов для метрошных идиотов; и, как вершина карьеры, — работал литературным черножопым на серии книг «Говнятина — принцесса божественной срани». Редактор пропустил это мимо ушей — будто совершенно привычно наполнялся и опорожнялся бачок в отхожем месте. Гуталиновая морда Негра его изрядно забавляла, однако лишнего времени не было, — сидящая рядом госпожа Предоплаченная Олигархическая Блядь требовала внимания к своей новой книжке «Рублёвка и Копейкино: две половинки одной жопы», объясняющей простому народу, что не в деньгах счастье, что и в селе Копейкино можно прекрасно жить, но вот чтобы перебраться на соседнее полужопие, на Рублёвку, надо изрядно испачкаться в дерьмеце разделяющей жопу анальной дыры.

Наконец Литературному Негру было дано секретное задание. Необходимо было завтра к утру выдать очередной шедевр русской литературы, который впоследствии займёт почётное место в руках заспанных метрошных пингвинов, а затем отправится к бомжам-макулатурщикам на помойку. Тема изложения блистала новизной и сыпала поносом креатива: смелый и решительный сержант ФСБ на своём личном пятисотсильном Мерседесе спасает Россию от лютого врага — Чёрного Разжигателя, в то время как неблагодарные обыватели дрыхнут, бухают или зажимают налоги. Для отличия этого шедевра от аналогичной горы литературных опилок, нашему Литературному Негру была дана хитрая задача: герой должен быть негром. Вроде как Россия встаёт с колен, госслужба цветёт и пахнет, и все хотят работать в ФСБ, особливо, если простой сержант раскатывает на личном мерине. На том и порешили: Литературного Негра вытолкали взашей на улицу, а редактор вернулся к лизанию светлого образа олигархической поэтессы.

Гуталин смыть в привокзальном сортире не удалось, и литературный раб напоминал затравленного дистрофичного нигрилку с проплешинами свиного гриппа на морде. На всякий случай ехал он в тамбуре, то и дело поскальзываясь на замёрзшем ссанье и ежеминутно пропуская то коробейников с просроченной отравой, то следующего пассажира — посрать между тамбурами. Домой в пригород наш Негра вернулся уже затемно, погрыз рябины во дворе, запил талым снегом и пошёл в квартиру сочинять шедевр.

Сюжет негро-шедевра был выбран электоральный и популярный: сержант ФСБ, примерный отец трёх детей, выехал на мерине со своей остоженской квартиры, а в это время злой Чорный Разжигатель из компьютерного клуба «Бабушкин защеканец» разместил в интернете компрометирующее высказывание в стиле «Рашка-пидорашка». Чтобы втереться в доверие к Чёрному Разжигателю, Белый ФСБшник быстренько сделал свой сайт с детской педофилией, набрав снимков голых детей у коллеги по работе, и представился негром-наркодилером из Америки. Чёрный Разжигатель вышел на связь, забив стрелу в ресторане Метрополь, дабы купить мешок героина, который Белый ФСБшник одолжил у другого коллеги. Тут-то Разжигателя и схватили да повязали смелые честные ФСБшники под аплодисменты простых защищаемых россиян, жующих профитроли и запивающих их Вдовой Клико. Удовлетворённый очередным шедевром, Литературный Нигра заснул под стук нажимаемых программистом клавиш. Пацанчики к успеху шли.

На следующий день Нигра решил лично привезти рукопись. На отсылке электронной почтой с лиловой писей взамен на пожевать литературный словоплёт уже обжигался, не на того напали. Размочив и съев засохший прошлогодний пельмень, намазав морду гуталином, дрочило пера вышел из дома. До города доехал без проблем, судя по форме заледеневшего гавна, даже в том же тамбуре, а вот у входа в редакцию проблемы появились. Вход был плотно оцеплен кругом возбуждённых бабок и дедок с плакатами. Пенсионеры постоянно поправляли свои белые высокие колпаки, которые всё время норовили завалиться на бок из-за падавшего снега.

— Дай пройти, пенсы сраные, дармоеды городские! — попытался взять с набегу старперческую сходку Негра. Но не тут-то было. Пара особо залупастых дедушек подошли к нему, прищурились и хором по-ленински спросили:
— А ты чейных будешь, сынок чернорожий?
— Негра я, литературная. Отойдите, деды, дайте пройти рабочему человеку, — попытался прорваться к входу Негра. Но не вышло: дедки мешками повисли на Негре и убийственным тоном объявили вердикт:
— Ну и песец тебе пришёл, Негра! Мы — Литературный Ку-клус-клан! — с этими словами один дед со всего маху херанул плакатом литератору по морде.

Дальше Негра помнит плохо. С криком «За Чехова, за Сталина!» толпа разъяренных пенсов, вооружившись осиновыми наструганными черенками от плакатов, пошла жёстко мочить нигера.
— Это тебе за Ахматову, сука, это тебе за Гиппиус, чтоб мне столько мужиков как ей, это тебе за Оленьку Берггольц и её мертворождённого ребятёночка! — шипела старушка и тыкала остро заточенным черенком в Нигра, явно пытаясь попасть в глаз. Кто такой Гиппиус и причём тут он и некто Берггольц, Нигра решительно не понимал. Он только думал, кто все эти люди, что это за фамилии и обижал ли он когда кого из этих людей?
— Обидел пацана — по чёрной харе на! — входил в раж инвалид с протезом. — За Михаила Евграфыча, душку нашу, за Фёдора Михалыча, за Сталина, за Родину! Инвалид явно пытался нащупать яйца Нигры кончиком протеза, и Нигра извивался, как уж, в спасении своего ускользающего наследства.

Затем побитого литератора вытащили на лобное место и обсыпали маленькими книжками.
— О! — констатировал нигра, схватив одну из них — "Жизнеописание Маши Ебач", моя книжка, приложился, было дело.
Злая старушка начала чиркать спичкой, но книжки тлели, воняли дерьмом и никак не горели.
— Всё-таки молодец издатель, — про себя подумал литератор, — догадаться собирать с помощью бомжей израсходованную туалетную бумагу по всему городу из специальных вёдер у каждого унитаза, объясняя это якобы забивающимися трубами, а потом прессовать её в листы и на них печатать книги. Гениально!
Тут на лобное место, раздвигая костылём старушек с томиками классиков, как с иконами, в руках, выехал инвалид на инвалидке, вытащил канистру и, не дрогнув ни на секунду, как тогда, в сорок первом, облил бензином кучу книг и Негра в центре её и, со словами «изыди, нигра литературная», поджёг кучу. И сия пучина поглотила его в один момент.

Вот такая история приключилась с одним Литературным Негрой. Был негра, не был негра, никого не долбит и срать-то все хотели. Главное, что издатель цел и жив, народец петросяна смотрит с галкиным. А уж нигра литературная завсегда отыщется!

Литературный негр
Люди-айсберги

План партии на 2010 год

Ррррррроссияне!
Поздравляю с целым очередным годом нихуянеделания!
Даёшь в_контакт, хаять мупутина за бездействие, и катится в сраное гавно на наших уютных диванчиках с ноутбуками!
Новый год, под наше жопное сидение, поразит нас новым невиданным воровством чиновников и ускоряющимся скатыванием в парашу. И, как не удивительно, новым кризисным джипом за кучу мильонов и новой плазмой!
Покажем всему миру звериный оскал человека, без наносной интеллигентской плёнки цивилизованности! Только жрать и срать, потребляцтво и ридигер, сосульку вам в харю и сугроб по яйца!

Ближе к телу.
Объедаясь и отсыпаясь на новогодних каникулах, глянул я краем глаза по литературной индустрии, кто есть кто, чем живёт и что пишет. Почитал правильных писателей. Немного думал. Вот, что вывел для себя, ИМХО:

- Хуй кто жил на литературный труд. Или богачи были, типа Блока Толстого и Салтыкова, или мозговые рабочие, типа Чехова Достоевского Гоголя. Чем богаче - тем сопливее проза и стишочки, для салонных дам. Вот Достоевский, Маяковский, это мне ближе.

- Все новоделы - проплаченные мудозвоны, торговцы буквами, коммерческие проекты, что Лукьяненка, что Пелевин, каждый в своей целевой аудитории. Бренд, под которым можно продать любой набор букв. А с стремительно деградирующим населением, ещё и с претензией на всеобщность и философию. А по сути в их словах то, для чего всё и делается - одно бабло. Это ссылка на буквогенераторов. Не хаю их творчество, большинству нравится. Но большинству также нравится путин и рашка. А мне не нравится.

- Всё уже написано. Вообще всё. Например Салтыков Щедрин, История одного города, вся рашка, добавить просто нечего. Единственный учебник истории рашки. Так что нового ни я и никто вам не откроет, всё старо, как мир, всё вторично, всё тыщу раз осмотрели со всех сторон. Будет вам 1001 взгляд.

- Каждый писатель писал и говно и конфетку. Не требуйте от меня 100% шедевров. Каждому нравится что то своё, так что один креос нравится одной половине и резко отталкивается другой половиной, это нормально.

- Мерило успеха литературы - время. Так было. Сейчас новые технологии: масс-одебиливание, соевая жрачка, нано-модернизация. Если на каждом углу в течении 50 лет кричать, что Хеувин - великий филосов и писатель истины, то бля буду, последующие сто лет все будут читать и изучать "творчество" Хуевина, писать изложения и дикатанты, а памятников Хуевину наставят чуть больше, чем Пушкину. Результат продажи дьвяолу, который нонче правит миром.

Вот ещё прямые цитаты, которые мне понравились

"... авторы вложили несчетное количество своих человеко-часов-мыслей оттачивая творения, а некоторые — действительно плод поражающего неустанного труда целой жизни... удовлетворение автор должен искать только лишь в самой работе и в освобождении себя от груза тяжких распластанных мыслей, оставаясь обезличенно-безраличным к происходящему — к пошлоте, к славе, к успеху, к фейлу и чужим помоям." Yaroslav Dresvyansky (zhic). (кстати, здесь меня обложили фантастически мощным калом :-)

"Тяжёлую скуку умственного одиночества он разгонял внеслужебными занятиями" Салтыков-Щедрин

"ганс не аптекарь, сыпет не ровно"


так что я подумал чутка авторитарно, и решил...

Объявляю политику партии этого уютного бложека на 2010 год.

1. Поелику рашка катится в сраное дерьмо, потихоньку захватывая весь мир с собой, то работы для мозга в ближайшее время не предвидится. А мозгище то, мозгище куда деть? Придётся вам читать мои буквосплетения. Нету у вас другого выбора, пока вы по ту сторону баррикад, в 90% людей-потребителей. Перейдёте на сторону 10% людей-созидателей, тогда сможете жить в своём мире.

2. Направленность журнала оставляем непреклонной, уютно-революционной, опорный пункт любителей рассеи. Сатира из сортира. Не тянет высасывать из пальца фэнтэзийных драконов на болотах или наркоманский какбы философский бред. Задача настоящего автора - это описание обычного мира обычными словами: вот это Литература. А картонных космолётов да грибных трипов вам каждый трепло-графоман за вечер тома выкладывать будет, безусловно с востребованным ноне всемирным заговором и национальным вопросом.

3. Мат убираем. Всё, пизда. Мат это мегаохуительно, но каждый деревенский еблан, понаехав в город, свято чтит кодекс понаеха: есть устрицы только устричным ножом, не ругаться матом никогда, джып должен быть больше соседского и чОрный. Также известно, что Петербург окружён вокруг Ленинградом, и писать только для узкого круга думающих людей, как это делал Достоевский в неграмотной россии, это неэффективное писание. Надо расширять круг влияния, что бы читать могли больше людей, и просто люди, которые мат не приемлют в силу интеллигентского воспитания, и для понаехов, которым слово "хуй" всёравно что опять в деревню вернутся на минутку. Да и не видел я известных книг с матом, всё больше современные коммерческие писаки. Писать матом весело, читать с матом - неприятно, сразу уровень всего произведения падает. Так что мат нахуй, буду учиться писать речисто, но без хуяков.

4. Стиль изложения. Техническое образование, стиль жизни и сложение мозгов требует орднунга, порядка. 2009 год писался в стиле "О всякой хуйне." На этот год я придумал следующие прокрустовы нормы для себя, которые меня, безусловно, ограничат, но и напрягут мозгишко [хуй, часть норм отвалилось за ненадобностью]:
- Креосы будут теперь рассказами. Изложением какого-то действия некого обобщённого персонажа. Пиздец публицистике. Совок 2 наступил, вялое говно ничем не опишешь, этапиздец. Будут рассказы.
- Название будут начинаться с "Как". Ничего не поделаешь, я технарь до мозга костей, нужен порядок. Буду выкручиваться. В конце названия - точка.
- Каждый рассказ будет начинаться с названия главного персонажа, да ещё и моей любимой буквицей. Буду выкручиваться. Имён людей не будет, чай не роман, будет описательное обобщающее название, типа "Домохозяйка" или "Великий Россиянский Писатель".[нахуй, достаточно персонажа с большой буквы писать внутри]
- Есть желание главного персонажа гандошить под фразу "и сия пучина поглотила ея", что отражать и в картинке. Апокалиптичненько так, рольт ин дер шайсе.[нахуй, не везде в тему и заёбывает]

5. Дабы подготовиться к типографской печати, все иллюстрации будут книжными, а именно в графике. Найти такое количество графики нереально, все хуячат в фотошопах, поэтому я придумал вам каку: будете лицезреть мою мулевню. Да да, бложек мой, творю что хочу. Художник из меня никакой, но чертежи я черчу отменно. Будете смотреть на прямые, нарисованные тушью и пером, вручную на бумаге. Цвета я бы взял сажу и киноварь, но это уже двуцветие, что будет очень дорого в печати. Скорее всего ограничусь сажей. И ещё не решил, как выкладывать картинки. Можно притащить на работу банки с тушью и перья с бумагой, но это будет пиздец.

6. Грамота. Учился я плохо, по русскому была тройка. Пришло время исправляться. Буду стараться писать грамотно. И сразу под типографскую вёрстку, с нужными тирешками и кавычками.

6. Темы. Не обессудьте, но я планирую проехаться по многим старым темам. Так что нех орать "было". Всё было. Форма разная.

7. В конце года планируется типографская книжка. Вернее, её сверстать можно будет, а в печать отдать в январе 2011.

8. Периодически буду писать напалм, например "осенний напалм, доза". Для поддержания тонуса.

Сухой остаток
Направление вы все поняли, уходим от прямого написания "рашка-пидорашка" к грамотному "россия шла в румяную попку". Значит, придётся, попрощаться с большой частью читателей, которые читали только ради "сраная ебанарашка гавяшка" и какнтьто приобрести обычных читателей, оставив содержание исправить форму. Вот здесь срака, ибо раскрутиться на рашка-пидорашка значительно проще, чем на чистом литературном формате, то бишь мне грозит забытиё под завалами тонн говнописателей. Каментов, думаю, будет вообще мало. Стиль, понятно, будет гулять туда-сюда, к весне выправится. Картинки выправятся к лету, тушью сложно писать, требует очень сильной и точной руки, и ни одного шанса на ошибку.

ЗЫ: было бы предательски вот так вот бросить товарищей по революционной баррикаде говнометательных высеров с матом. Для тех, кто решит меня бросить, заправлю последнюю матерную ленту, на посошок: "христотерпильная говнорашка, осеняемая каловыми массами неожиданных бед, насылаемых непиздорождённым жидобоженькой с прокеросиненных облаков, под молчаливое согласие быдлорожих деревенских скобарей, похрустывая свежезамороженным дерьмом, катилась в сраное гавно. Так идут державным шагом, Сзади - ёбаный покос, Всем совочкам на отсос, Гайдарочубовый приватизос. Впереди - с тупым ебалом, огроменный джиповоз, - Впереди - мегапиздос!"

ЗЫЫ: кстати, всё это может быть пиздежом. Меня могут попереть с работы, может задавить трамваем, может просто заебать. Но на то и рашка, стабильная снежная морозилка, что здесь ничего не меняется и время стоит. Думаю, всё будет Ок.

Ебу мозг.
  • Current Music
    The Prodigy - Piranha