Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Люди-айсберги

Россия - спящий и ждущий режимы

В отличие от нормальных стран, где основной режим - рабочий, в гондурасии все режимы сводятся к нерабочим. Местной сратой интеллигенции не остаётся ничего большего, как разбираться в давно протухшем белье, защищая докторские на темы различия режима спящего от режима ждущего, в которых славянские медведки привычно присасываются к трубе.

Славянский нефтяной сосальщик

Действительно, мало кому требуется знать различия в спящем и ждущем режиме компьютера. Ещё больше людей вообще не подозревают о таких режимах. Зачем, спрашивается, покупать устройство, если оно будет всё время ждать или всё время спать? Такое ленивое устройство нахрен никому не нужно! Но, когда мы говорим о земном шаре, то невооруженным взглядом обнаруживается то твёрдый шанкр южной нигерии, то мягкий шанкр нигерии северной. Со своими особыми "духовностями", расфурфыренными митрополитами в золоте, стелклянными бусами и прочими аттрибутами каменного века. Такие страны придуманы что бы ждать или что бы спать. Ничего хорошего или полезного от них не жди.

Режим ждущий, путиноподпёрдывающий, наши любимые жданочки ожиданочки. Пацанчик на зоночке мотает срок, ждёт возвращения домой, а там мать, а мать - это святое. Другой пацанчик мотает срок в шараге, что бы потом пойти мотать срок в офис, что бы потом пенсия, болезни, и сдохнуть. Дерзкий пацан ждёт госзаказа, что бы свалить со сраным трактором. Ближайшее прошлое уже прошло, теперь семья, дети. Совсем прошлое отдано на стократную перепись грязным историкам, плюющихся по телеканалам. Есть будущее, которое или беспросветно чёрное, или революционно белое. Но оно никогда не наступает. Вот это и есть ждущая россия. Сотнимильонов гоблинов, сгорбившись в низких бетонных потолках, клянут далёкое прошлое, надрачивают на ближайшее прошлое, когда стоял и они были огого, матерят будущее и надеятся на него одновременно. При этом никто даже пальцем не пошевелит. А время тем временем проходит мимо. Ждать - концепция руси. Поэтому из неё, как из пластилина, можно лепить любое безобразие, никто даже не пикнет. И есть сучары, из своих, которые не гнушаются заляпаться нефтежирным пластилином, и лепят, лепят.

Режим спящий, сталинославящий. Это на уровень круче. Это когда по тверской-невскому бегают ополоумевшие бабки в шапочках из фольги, распространяя вокруг пряный запах старости и тления и, туберкулёзно плюясь, орут рекламу то за сталина, то за ленина, то за царя, то за кого угодно, но назад, в упругую молодость, которая в сраторашке короткая, как лето. Вот тогда все стотыщ мульонов дебилов все как один впадают в православный такой анабиоз, просто прелесный! Заключается он в бесконечно длинной генетической цепочке деградации, в марианской впадине дегенерации, в имплантате шарикова в каждой тупорылой говнорашкинской башке, в устойчивом штамме рашки, во всезаражении рашкой и установлению рашки везде, куда дотянешься. Когда выйдя на напидарашенную улицу, всю в цветах, везде чистенько, и мент взятки не берёт... то тут рашкин-в-гибернейте сразу начнёт восстанавливать столь любимый оркский порядок! Насрёт в клумбу, разобъёт джипом дорогу, цветы все вырвет, а мента заставит брать взятки. И только удостоверившись, что всё надёжно обосрано, тщательно разломано, корумпировано до последней мандавошки у уборщицы в исполкоме, только тогда совокупный рашкован удовлетворённо выдохнет и залезет на печь. Хранить и оберегать духовность, помнить запах сапога и удачно стыренный рулон руберойда.

А работать нет, это вам не в тот кабинет. От работы кони дохнут, а русские становятся нерусскими. Те мимолётные, как искра, моменты, когда все вдруг на подъёме вымыли сортиры и сделали всё, что тут вокруг вы видите, те времена обложены толстым слоем фекального шоколада, ровно как будто ничего этого небыло. Жирные попяры и ублюдочные чиновнички взяли всё это себе, в карман, а народ так радостно и привычно погрузился в дрёму, готовый только спать или реставрировать очередной сапог.

Из интересного. Британские учёные уже давно установили, что хотя большинство потребителей ресурсов и находятся в режиме ожидания, но даже в этом режиме, они потребляют ощутимую энергию, потому что потребляют мало, но оооочень долго. Тот же телевизор, когда как-будто выключен, за год потребляет порядочное количество энергии, которое можно использовать полезнее. Поэтому британские учёные рекомендуют выключать таких потребителей от ресурсов совсем. Выдернуть штепсель из розетки. Как бы иные каддафи не сопротивлялись.


Люди-айсберги

Без труда не вытащишь или электронная эмиссия

На какую площадь не выходи голосовать в трусах с начёсом и демотиватором в руках, но всё равно вернёшься в хрущовочку. Что бы выйти за пределы системы, как говорит физика, надо поднапрячься и осуществить работу выхода.

Путинюгенд зрит нарастающую эмиссию катода

Обыватель по определению своему заточён в тюрьму своих вялых энергий, которые рачительно расходуются на перемещение от дома до офиса, то есть поддержку всего этого безобразия. Задница обывателя крепко связана системой, недалёк обыватель и ограничен решёткой своей родины: оттарабанит смену, купит пива да с майонезом на ужин, посмотрит очередную гадость по телику, и спать - смена с утра, вставать надо на галеры. Независимо от декларируемых ценностей и целей, усилия большинства всегда направлены на цементирование системы да на засасывание всех выскочек с поверхности внутрь. Это физика, мой революционный браза, ничего личного.

Если энергичному человеку не повезло устроится в газпром или к ментам, то энергия расходуется не соборно, еретически. Невротические выскочки, прозападные предатели берёзовой родины, их энергии хватает взлететь над матьтвою родиной, ужаснуться бытию, посмотрев на вертеп со стороны. Потом опять вниз, мордой в грязь, поддерживать нормальный нейтральный баланс. Облачко недовольных постоянно окутывает большую какашечку, составляя с тираном единое динамическое целое. Имя им - "оппозиция" без позиции, куча условно-свободных несамостоятельных неустроенных шустриков. Что бы упорядочить оппозиционный шум его управляют силой внешнего управляющего воздействия: ничего личного, браза, толпа всегда управляется, это физика. Формально энергия выхода достигнута, и это прогресс, но реально выскочка всё равно вернётся назад, может быть даже на худшее место. Таково устройство царе-центристской системы.

Обычно выскочек немного, достаточно лишь для весёлого демократического балагана. Однако в последнее время все ресурсные третьесортные страны, в т.ч. севереная нигерия жгут неподецки. Жгут, греют, дают прямой накал, да так жарят, что даже самые закоренелые майонезные обыватели осознают весь размер гнойнопрыщавой патриотической задницы. Сбитые пьяными ментами студентки, изнасилованные обдолбанными депутатами малолетки, сворованные комсомольской номенклатурой триллиарды подливают масло в огонь. Отвалится иной просветлевший от путинюгенда, выскочит над путинюгендом, а там - тишина: нет никого, вакуум, некуда идти, нету силы, никого достойного не родила мазерраша, всех достойных в себя засосала и перемолола на фарш.

Редкая птица может сублимировать такую энергию, что бы вырываться с родины, долететь через океаны до противоположного полюса и благостно осесть там. Мало у кого есть Профессия. Почти все, кто мог - уже там, оставляя нам гроздья патриотов. Так что велкам бак ту раша, которая имеет все шансы перегреться, как самоизолированный в угрюмой русской печке бабушкин утюг с огненным ридигером внутри. Только качни дырявую лодку посильнее, и пойдёт беспощадный русский бунт, всё превратится в бесполезные тлеющие руины, которые ещё долго будут источать смрад через потрескавшуюся доисторическую трубу. На руины вместо гнойных гномиков придут жёлтые карлики, демонтируют старую печку, разгребут развалы и без всяких наномодернизаций наведут порядок.

В области физики электронных эмиссий, для тонкого ценителя цветных революций известный интерес представляет прибор "крайтрон", собранный исключительно тупорылыми пиндосами для взрывания всех, кто против их демократии. В приборе массы не греются и трахают себе ослов, всё холодное и стабильное, лишь сопливится оранжевым светом электрод предзажигания в нужных для влияния местах. В определённое время даётся отмашка, и херакс оранджад! Кишки на одну стену, мозги на другую; каддаффи пинают грязным сапогом в рыло и снимают на мобилки. Как всегда, массы не причём. Ими управляли, через электроды, всенепременно тупые пиндосы.


Люди-айсберги

На бога надейся или случайное и определённое

Человечество крайне амбициозно в плане упорядочивания своей жизни и подчинения целям эволюции, опираясь на заранее определённые, хорошо изученные материи. Однако история показывает обратное, что всё постоянно выходит через одно место, вызывая подозрения о преобладании случайности у глобального бытия.

Рандомный огрызок и тот падает

Человек привык считать себя рулевым на этой планете, что всё идёт по плану, план написан неглупыми людьми, многократно проверен и тщательно посчитан. Но достаточно стать сбоку этого шоссе, стать независимым наблюдателем, как вытанцовывается совершенно случайный характер броуновского движения человечества в целом. Кто-то хаотично дёргается из стороны в сторону, кто-то едет назад, а кто-то вообще двигается по кругу. Встать и посмотреть сбоку давно стало недостижимой прерогативой: все движутся. Лишь бабка из деревни прошепелявит на площади трёх вокзалов: "Ну и балаган у вас тут, внучок". Движение осуществляется на сугубо материалистических, детерминированных принципах науки и техники, с обозначенной целью, планированием ресурсов и контролем процесса, где нет места случаю. Это если смотреть изнутри механизма, но сбоку вся наша жизнь - песчаная буря в стакане, ограниченная объёмом доступных технологий и понятных среднему мозгу измышлений.

Поймать за хвост жизнь хотели давно, внимательно наблюдая за игрой в кости. Алчность двигатель прогресса не в меньшей мере, чем лень. Кому нужна вся строгая детерминистская математика, которая не в состоянии описать реальную жизнь людей? Это природу можно попробовать описать арифметикой, а человек - сатанинское, непредсказуемое изделие, его линейкой не измерить, тут надо игральные кости привлекать. Отсюда и пошла математическая статистика - мёртворождённое дитя жадного человека, которую никуда не пристегнуть и не приставить, отданная за ненадобностью дельцам с форекса и марковским спамерам.

Натягивание теории вероятностей на жизнь выглядит смешным. С самого старта жидовские экономисты взяли пучок нобелей на теме, но никто до сих пор так и не предсказал курс бакса на завтра - ключевой индикатор современной фейковой экономики. Никто точно не может сказать кто и как будет править завтра, причём результаты выборов могут быть сюрпризом для обеих сторон, и что потом делать с политологами-болтологами, которые якобы чувствуют массы и просчитывают события? Прибыльные корпорации разоряются жадными дураками в топ-менеджменте, идиотские конторы пухнут и замечательно плавают в мутной реке бизнеса, дураки строят дороги и летают в космос, умные печатают баксы и едят фастфуд. Почему фантасты напредсказывали что угодно, кроме реальной жизни, которая ужом скользнула мимо их умозаключений и вдруг выплыла интернетом да офисным рабством в многомилионных бетонных коробушках?

Потому что в общем жизнь случайна. Целиком и полностью, с очень невнятной - как пульс покойника - детерминированной составляющей. И не надо вот этого "венец вселенной" "будущее зависит от тебя", достаточно посмотреть в лица и действия элиты да взмолиться "господи, откуда они все взялись и как туда попали!" А они в ответ: "Не поверишь, мужик, стараешься стараешься, а всё идёт чёрти-как!" Как будто некая сила по случайному порядку ставит счастливчиков вверх, оставляя остальных внизу. Эта же сила решает исход битв, тендеров, карьер. И не надо гадать, почему так вышло - это случай в чистом виде! Хотя "по разуму" всё должно быть шиворот навыворот. Да если бы было всё по разуму, то за одно столетие мы бы слетали на марс и полностью завалили его яблоками!

Теория натягивается уже потом, на факты, это любой аспирант знает. Это уже потом учёные морщат лбы и строчат статейки, выставляя свою глупость в виде очередной социогуманитарной умности перед лицом безграмотной толпы. Потом, как всегда внезапно, приходит очередной тиран и сжигает учёных в печах. Печальная участь выскочек, грош-цена их теориям, жизнь опять пошла так, как пошла - случайно, без чьих-то указок и моделей. Как бы ни унизительно это звучало для современных громовержцев, поработивших атом.

Одна радость человеку - быть всегда на чеку не замахиваясь на мироздание. Автобус примерно вовремя придёт, зарплату примерно пятого дадут, наверное женюсь этим летом, вероятно через года три могу стать зам. директора, вероятно удастся хапнуть, но в столице это ещё вероятнее. Эффективно жить по плану, потому все медленно, глобально стараются стать единым аутистом с чётко определённой жизненной схемой для каждой единицы из миллиардов населения всего шара, но и для каждой группы, объединённой в страны. Вот тогда случайности станут мелочными а определённости главенствующими, генератор случайных чисел будет у чекистов и все случайные события будут печать по пятницам в Расписании жизни. Скукота, конечно, серая.


Люди-айсберги

Один в поле не воин. Квантовые эффекты перенаселения.

Тщетность существования личности в мире дебилов полно отражает народная пословица "один в поле не воин". Выбор пути одиночки сродни выкладывания яиц на наковальню жизни. В наше время надо квантоваться в кучи.

Туннельный эффект

Особым отличием нашего времени является прекрасная перенаселённость планеты гомо_сапиенсом, человеком настолько разумным, что он уже перестал что либо значить. Типичный француз давно имеет баклажановую физиономию и тяжёлое детство, в котором его сородичи вытолкнули на пальмовом плоту со своего континента в сторону зажратых европейцев. Типичный топменеджер, рулящий судьбами - вор, педофил, наркоман и психопат с элементами тирании. Всё смешалось в доме Облонских! В доме Облонских счёт идёт на миллиарды.

Закономерным следствием разжижения человека среди физических тел можно назвать квантование. В классическом его понимании, как наличие минимального неделимого с чем можно иметь дело. Соответственно, что всё, что меньше кванта - то настолько ничтожно, даёт настолько дохлый импульс, что и разговаривать не о чем, и что в пространстве жизни и не существует вовсе.

Свежий пример - китайцы. Китайцев настолько много, что одного китайца уже не существует, в настоящем, философском смысле. Не бывает "китаец сделал", бывает только "китайцЫ сделают". И даже два китайца так же смешно, как и один, потому что китайцы квантуются. Китайцы квантуются группами, размером примерно в один туристический автобус - это минимальный квант китайца. Один вышедший из автобуса китаец не делает погоды: автобус так и останется с китайцами, а вот вышло одно недоразумение, которому надо быстрее назад, в автобус.

Чем меньше население в данном месте, тем меньше надо людей для составления кванта. Эскимос на севере мира пока находится в уникальной позиции доисторической атомарной личности, когда он интересен сам по себе и его существование даже в одиночку имеет смысл: о нём можно писать, говорить в единственном числе, изучать его рисунки и быт. Ровно до тех пор, пока его эскимосию не намазать мёдом, на который слетится пара миллиардов гопоты. Тогда все эскимосы этой богом забытой задницы не смогут подать хоть сколь нибудь значимого сигнала и исчезнут с карты жизни, исторических примеров предостаточно. Или до тех пор, пока эксимос не перемещается в область высокой людской плотности, где обнаруживает свою просто вселенскую ничтожность.

Россиянцы удивительно общны в злобе, что для наблюдателя извне представляются непредсказуемым единым медведем с ржавой балалайкой, так и удивительно разобщены внутри, что даёт импотенцию действию и топтание на месте. Такая моноглыба, которая или всё - или ничего; котрая огромная что ужас, но в попытке рассмотреть детальнее утекает между пальцев, включая загадочную русскую душу. Ядрёномассовая чёрная дыра, из которой ещё никто не вылуплялся, но в которой всё пропадает.

Некоторый бугагашечный интерес представляют собой квантовые эффекты, связанные с перенаселением, которые удовлетворительно объясняют сущность происходящего вокруг вертепа.

1. Почему все вокруг дебилы? Интеллектуальные умы по определению самодостаточны, стадонезависимы и плохо размножаются, т.е. никак не могут создать квант, поэтому малозаметны и невлиятельны. Есть мнение, что количество умных есть постоянное число на планете. Поэтому умные всё больше тонут в море разливанном идиотов, банально не в состоянии выдать сигнала SOS свыше общего шумового уровня толпы. Полагать, что вы вдруг обнаружили честного, умного человека - в наше время статистически неверно.

2. Почему всё дебильно, когда каждый в отдельности вроде не дебил? Стандартный принцип неопределённости понатипу Гейзенберга. Человек познаваем и определяем только в ситуации, да и то примерно. Поведение человека (импульс) и его конкретное положение в системе (координата, или время) определяется только примерно, статистически. Однако когда рулон руберойда оказывается стыренным, определённо невозможно определить, кто стырил, хотя до этого все божились, что честные. Полагать, что все внутри всё-таки сволочи - это обоснованно в перенаселённом мире. Любой квант людишек неэффективен в работе и туп по определению.

3. Как же пробиться? Туннельный эффект. Если человека задвинуть в жёсткие рамки внутри системы, в определённый особо-удачный для выскочек угол, да человек при этом адски вращается с высокой частотой, то один в поле может быть воином, но однократно и в очень редких, определённых условиях. Увеличивая количество народца остаётся всё меньше и меньше шанса выскочкам. Примечательно, что туннельный эффект одинаков и для научных открытий и для воровства бюджета: второе гораздо выгоднее и мгновенно объединяет людей в квант воров, тогда как наука всегда разъединяет.

4. Зачем мне такой мир?! Пока есть возможность выбрать любой мир. Чем меньше плотность населения, тем выше ваше личное значение. Деревенское бескрайнее поле ждёт вас. Но только не забывайте, что это машина времени назад. Но это уже релятивизм и теория того самого поля...




ps: замечания приветствуются
Люди-айсберги

О дешёвом времени и коротком аксоне

Коли уж человечек захотел захавать весь этот сраный мир с потрохами, то крути ни крути, а надо купить и время. Помни: покупая часть мироздания готовься к лютой анальной каре, ибо халявой обмазан плюшевый эскалатор в ад.

Шутки со временем

Кто скажет, что цель жизни человека - всякая хуйня типа детей, саморазвития, прочей высокой лабуды - тот сразу, вот сразу должен вывалиться из своей иномарки нахуй, на грязную студёную улицу и начать остервенело грызть кору с берёзы. Цель - комфорт, удовольствие, лень, что бы всё было и ничего небыло, что бы телик с пульта с дивана щёлкать и пивасиком запивать, ещё бы на работу не ходить и бабло отменить, вот была бы лафа! Лень - двигатель прогресса, если под прогрессом мы понимаем достижение цели кайфа в наиболее короткое время. О! Кстати о времени, его бы тоже купить. Можно? Можно! Если всё продаётся, то и время купим. Естественно, когда начинаешь щупать за яйца мироздание и отковыривать смачный шмат счастья, то оно поворачивает гигантское диалектическое двуконцовое бревно, на другом конце которого стекает калом и кровью несчастье. Таков закон сохранения всей_хуйни, на этом стоит вселенная, подругому нельзя.

Исторический экскурс. Умные люди в девяностые заметили, что человек с пятном, ставший у руля перестройки, сделал для всех несогласных диссидентов больше, чем все остальные в мире вместе взятые. С перестройкой стало возможным в один день съебаться со сраной рашки, без соплежевания на тогда ещё кухонках. Скажете "эка невидаль, кэп очевидность", но вы ещё не знаете, о какой алмаз спрессованного говна скребёт моя говёная лопата, но это в самом конце. Так вот, мир ессно изменялся аккурат с изобретениями инженеришек, которые всякими правдами и неправдами покупали время. Ленивые головастые твари что только не придумывали, лишь бы не въёбывать. То корабль придумают, то паровую машину, то трактор, то самолёт, то радио, а под конец вообще к богу слетали, хотя никакой практической ценности это не сулило, так, по инерции. Всё для того, что бы сидеть сракой на диване и дистанционно переключать телик. Доковырялись до того, что времени стало ну просто дохуя, настолько дохуя, что уже и делать стало нихуя. В глобализацию продали всю эту суету всяким чуркам азиатским, что бы те не вручную рис пахали, а на тракторах, роботы всякие, жоповытиралки причудные, что бы времени было свободного побольше, летать тируванутапурам-париж, а там прованс с ниграми на соц. пособии. Так продали время за гроши, последним бомжам.

Раньше время было дорогое и покупало его только богатое сословие, тогда как быдло ковырялось себе в грязи от рождения до гроба и век его был предопределён. Отпиздит какой граф соседа, переебёт всё, сожжёт к хуям, а потом вечером, у каминчика, харю кремиком из гуанчьжунских залуп сахарного поссума трёт, баб ебёт веером, карлики-клоуны прыгают лягушками и быстрая карета заряжается для поездки к соседу на средневековые блядки: налицо покупка времени и сжатие событий в один вечер. Сейчас каждый полухуй, или каждая четвертьпизда может купить времени больше, чем самый пиздатый рыцарь с самой большой елдой. Не надо для этого тремя поколениями на полях кишки выворачивать, можно сразу пиздовать в супер-молл и покупать забесплатно в кредит кожанные сапожки из спилка опилок. Не надо хуячить соседнюю деревню что бы захватить кузнеца и сделать карету, можно купить за три копейки билет на самолёт и купить оные сапожки на биенале в милане, куда уже пускают даже нигров с цыганами и пьяных русских с медведями. Теперь у обычного человека столько времени куплено, что он нихуя не успевает: так распродажа кончается, здесь успеть в очередь на джип, там пьянка, здесь первая жена, тут вторая, там вроде свои дети, а вот ещё и студенточка, и везде вжик-вжик, на личной колеснице! Только забыли, что время это основная часть мироздания, стало быть ожидать от него заточку под ребро в тёмном переходе; забыли что е=мц■, что в области яиц вытягивается, в желудке утяжеляется, в мозгах сжимается, там остаётся неизменным, а тут вечность промелькивает как любовь.

Не далее как в туже перестройку, когда копчёная индусня и ниггеры робко покупали первое время в виде авиабилета и наводняла америки да европы, дабы скакнуть сразу через три ступеньки цивилизационного роста, случайно оставшийся учёный норот начал ныть про клиповое сознание. Мол де не читают наши трактаты, в хуй шлют, и даже вильяма нашего шекспира на хую вертели. Знали бы они, что сейчас каждый второй и даже первый еврохуй уже или чёрная дубина из уганды или жёлтый азиатский стручёк... И всё это взаимосвязано - дешёвое время: не надо год плыть на бамбуковом плоту, не надо учиться в университетах, не надо преодолевать трудности - всё дёшево, и уже почти бесплатно. Но всё настолько быстро, как внезапный понос у хычынницы у метро, что никак не собирается в единую картинку, равно тебя везёт шумахер нахер, а ты уткнулся носом в боковое окно и пытаешься всосать, то ли тебя на вечерину везут с доступными блядьми, толи на могилку лопаткой рыть в лес. Всё как в калейдоскопе в хач маршрутке, трясёт, ебашит об стены репой, взрывается цветным фейерверком искр, а куда едешь, зачем, для чего - никак не понять; кормят, тепло - и похуй. Всё равно что торчок на галюциногенах смотрит мультики, всё пытается собрать головоломку, а потом почки отваливаются, сердечко шалит, и в один прекрасный день хуякс - приплыли, блять, выходим, ад, отделение анальных процедур имени ридигера.

Так и попали мы в мир сна, комфортного весёлого удобного тёплого сна, и вы потом будете говорить, что человечество в массе никуда не идёт, ещё как идёт, прям таки бежит! Всё ускоряясь бежит, вспомните утренних москвачей с перекошенным ебалом, спешащих на "работу", за деревенским сознанием просравших халяву дешёвого времени ни за что. И так оно быстро бежит, что время за ними не поспевает и разрывается наше время и повисает на ушах, как разорванный гондон, и бегаем все мы в этой кончине рваной в хаотическом броуновском движении каждый в своей атомарной капсуле бесконечности задач. Кстати про разрыв - вот и добрались мы до аксона, который скрепляет нейроны в мозге и обеспечивает единство цепочки решения задачи. Походу пьессы порвались аксоны, укоротились, раздробился мозг на червивый горох и трясётся в коробке как погремушка. Человек стал резок, как понос, но на очень короткий выбег, ровно на один шаг. Второй шаг делается уже несвязно с первым и чел заваливается на бок, беспомощно ворочая лапками.

Мир пришёл к охуительному блендеру, когда всё замешано на очень мелкие кусочки, на короткоживущие объекты, которые настолько атомарны и самодостаточны, что практически не действуют друг на друга, как в глобале так и в мозгах каждого. Вот именно поэтому ваши дети никогда не смогут дочитать даже первого тома "войны и мира", без дёрганного нервоза пройти хотябы одну галерею эрмитажа, выслушать до конца вашу минутную нотацию, а скоро вообще разучатся читать и выполнять любые действия, требующие больше двух нейронов в цепочке мысли, так и просрут все полимеры накопленных мировых знаний: хотя бы прочитать не смогут, куда там понять. Казалось бы, а причём тут выборы? Именно поэтому норот, короткоживущий норот с короткодействующими связями давно уже разварился в аморфную кашу, ничего не может, особо не хочет, и уже не в состоянии провести сколь нибудь приличный по длине анализ цепочки однояйцевых клоунов на "политической арене". Но я вас таки обрадую! Мы, каждый из нас, по функциям всё больше и больше подходим к обычной примитивной клетке, из которых мы состоим. Значит в процессе эволюции мы будем составлять какой нибудь орган более развитого биологического объекта, например, чей-то хуй, который будет трястись в повязке в забеге за динозавром. Нехуй было тревожить мироздание, заходить в комнату счастья и просить того, чего сами не знаете, время шуток не понимает.


Люди-айсберги

О гуманитарном пиздоболе

Человеческий надроч неисповедим! Можно надрочиться списывать у соседа через две парты, можно надрочиться ездить на машине со сломанной ногой. А можно надрочиться писать бесконечные словеса, страницами, абзацами, книгами. И всё как пук в воду, ни о чём. Потому что есть такой пласт профессий - гуманитарное трепло.

Пиздобол

Для начала сразу: почему гумантиарное? Потому что, как говорит народ, пиздеть - не мешки ворочать. Если технарь начнёт вместо вдумчивого изучения мануала витиевато изъясняться и гнать пургу, то очень скоро окажется, что канализационная труба от верхних соесдей располагается аккурат над вашей макушкой и обдаёт вас радугой отнюдь не фруктовых ароматов. Естественно, технарь за такое дело сразу получает в торец и всё переделывает за свой счёт. Или обиженно уходит в гуманитаришки. Потому что технические - это науки, а гуманитарные - это попизделки на деревенской завалинке. Все, кто из за лени не в состоянии правильно опрессовать фиттинг на "хенку" идут в гумантарный куннилингус. Поэтому сделать грамотно водоразводку у нас мало кто может, зато каждый вошедший, со знатоком Создателя может рассуждать на обширные темы, от правления Ивана Грозного до "как нам обустроить россию". Вот так, стоять прислонившись в засраном разъёбаном бесконечном коридоре бывшей питерской коммуналки всяк горазд, при этом неточно цитировать Блока, делать ценные замечания по дизайну со вкусом скобаря и стряхивать пепел от сигаретки на пол. А как расчеканивать сральную фанину с выжиганием серы - так это хуй, это, извините пожалуйста, мы ынтилихенты, мы это не могём, мы больше по поэтам серебряного века, блять их. Но чото, гуманитарий, мне твоя рожа в полутьме коридора знакома. Никак это гуманитарий-пролетарий со Средних полупердей. Вот по таким пиздоболам и пройдёмся олдскульным шлямбуром.

Гносеологические корни такого явления, как рассеянский интеллигент, никуда не кроются а, как у фаленопсиса, лежат на поверхности нашей славной революционной истории. Зависть, деревенщина, профессор в дюжине комнат и Швондер из ЧК, последующая индустриализация и творческая канализация. Деревенский лох быстро смекал, что ковыряться в мёрзлом говне куда как хуже, чем обниматься с тёплым чугуниевым станком на заводе, но ещё круче сидеть за белым кульманом, а ещё круче, сидеть за полированым столом, а совсем круто вообще не ходить на работу: ни тебе ответсвтенности ни обязанности, а бумага всё стерпит. Если по максимуму не работать, то можно по максисмуму пиздоболить, компенсируя творческий зуд. Таким образом, минуя промежуточные стадии развития, был произведён стремительный скачок с навозного поля в порфессорскую квартирку, от деревенского говночерпия к городскому пиздоболу. Советская смычка города с деревней завершилась! В деревнях остались алкаши, что бы привольно бухать, и дураки, что бы работать. В городе собрались опять же дураки, что бы работать на заводах и латентные алкаши, что бы пиздоболить. Они назвали себя интеллигенцией. За сим, с клоповой хваткой, заняли крепкую оборону в разрушающихся дореволюционных дворцах.

Жирный пласт гуманитаришек-пиздоболов был подобен загадочному вонючему навозу, который воняет, как говно, но из него ничего не произросло. Пласт так называемой интеллигенции, творческой, сразу дистанцировался от другой интеллигенции - технической, которая в это время получала по зубам в шарашках и строила алюминиевые огурцы космолётов, что худо-бедно летают до сих пор. Таким же образом была сформирована "гуманитарная наука", что звучит примерно как "квадратное яйцо" или "непорочное зачатие". Гуманитаришки отбили себе право называться реальными, тру_интеллигентами, тогда как инженерия была всего лишь позорными технарями. Что прямо указывало на необходимость вторым работать, хоть спустя рукава и через жопу, тогда как первые могли уже вообще не работать, потому что достигли просветления и были на вершине познания. И наступил обещанный коммунизм.

Уродство перепроизводства человеческого материала в якобы духовной стране тутже дало дикие массы гуманитаришек-пиздоболов. Работать - бездуховно, пиздоболить - почётно. Советский трэш. В "работу" гуманитаришкам предлагалось выбрать любую тему, взять с потолка с отваливающейся дореволюционной лепниной. Все темы были попилены вчерашними ушлыми доярками и механизаторами, усердно изучавшие в бибилиотеках труды предыдущих поколений и пропускавшую через свою деревянную призму сознания. На свет родилось много адской хуйни понатипу "института чебурашки" или высшей аттестационной комиссии академии наук по специальности "спортивный пиздёжь у доски с указкой". Тыщи, сотни тыщ, миллионы людей побросали плуги, токарные станки, выключили двигатели, и даже забросили малоприбыльные стишки и рисунки. Все сосредоточились на абсолютизированном пиздоболизме, единственной потугой которого была необходимость ебашить всё на печатной машинке, тоннами листов, с правкой, вычиткой, отправкой во всесоюзные журналы типа "мысль" и мерянием писек в асбестовых коридорах гуманитарных НИИ. И не дай бог в очереди за дефицитной колбасой встать рядом с таким! Будучи сильно поражённым реактивными поносом речи и неудержимостью мысли, гуманитарный пиздобол тут же садился на уши развивая тему, скажем, взаимоположения кусочков жира в колбасе в применении к теории гуманитарного права в филологическом срезе пушкинианы. И ладно бы пользы какой дельной рассказал о положении вещей, нормальным человеческим языком. И ладо бы это закончилось общественно полезным в стиле петрашевцев "и народ вспрянет, штык в пузо богачей, пошли, товарищ"! Так хуй! Подползёт гумантиарное чмо к кассе, посмотрит по щенячьи на продавщицу снизу вверх, повиляет хвостиком и промямлит "дохтурской, полкило, пожалуйста". И попробуй свалить от такого! Догонит в дверях, начнёт срать на уши и будет тыкать своей двадцатой книгой, с перемолотым пустопорожним говном.

Справедливость пришла с неожиданной стороны. Добрый рыжий демон с прибалтийской фамилией взял всё, и поделил. Пока гуманитаришки тёрли за конституциональность в терминах столь любимой восточной дравидистики, пацанчики попроще взяли всё в свои руки. НИИ пушковедения, естественно, закрыли, а на освободившихся от всесоюзных пиздоблов гигантских площадях в центре города начали продавать кока-колу и сникерсы. Потому что плотская жратва нужна, а умственная руккола - дорогая и пустая - даже богачам нахуй не впилась. Так малыши-чубайсышы закрыли пухлую, бесполезную по сути страницу с толстенными откормленными троллями, до которых нынешним бложкиным пиздюкам-нанотролям как анорексичной блядище с подиума до гравитационно манящих форм Валерии Ильинишны. Дальше всё было как в пошлом, но правдивом романе пейсателя П. Кто совсем невменяемый дебил и атрофировавшийся к труду почётный пиздобол, тому социальная рашко экономика позволила доживать свой век в брюзжании и неремонтированной пыльной квартирке с полками никому уже не нужных бумажных книг. Кто пошустрее, пиздоболит в телеящике на тему полезного творожка или золотых пузыриков пива, рассылает спам и благоописывает пенис энларджеры на сайтецах. Кто шустрый и блатной, строчит мегатонны концепций в госконторках, по доброте душевной не заставляет нас учить это дерьмо на партсобраниях. И, как финальный штрих, убили бобра - спасли дерево. Теперь можно всласть пиздоболить в электронном виде, на любые темы, любым форматом, произвольным размером высера, с иллюстрациями автора, с копипастой и ссылками на чужое. Пиздобол умер, да здравствует пиздобол!

Люди-айсберги

День хорька

Филипп Иванович Конхобуров встал, как всегда, рано утром, почистил зубы пастой «Жемчуг», наглотался воды с запахом ржавчины и пошёл на свою маленькую кухню. Там он включил телевизор – новости, – покушал картошку с курицей и морковно-сырный салат. По телевизору показывали ужасы, творящиеся в далёком неведомом мире, где светило солнце и всё было не в порядке. Жителям родной страны пообещали пасмурную погоду, метель и ветер северный. Конхобурова всегда удивляло, как в такой огромной стране, раскинувшейся на пол земного шара, нигде нет солнца? Но на полпути мысль застряла в снежной вьюге путающихся дум об отечестве, да так и осталась мёрзнуть до следующего прогноза погоды. Пошумев на прощание бачком в узкой расщелине туалета, Филипп Иванович надел бесформенные чёрные ботинки, бесформенную чёрную куртку, натянул шапку, закрыл сначала деревянную дверь, потом железную и вышел на работу.

Надо заметить, что мать Конхобурова в годы своего советского девичества на сборе урожая солнечного Кавказа согрешила с молодым, как она говорила, красавцем-горцем, навечно запечатлев этнический конфликт на славяно-кавказской физиономии своего отпрыска. Вероятно, красавец-горец имел долгое воздержание до встречи с матерью Филиппа Ивановича, и кавказские черты лица получившегося ребёнка одержали полную и сокрушительную победу, оставив на долю славянских генов рыхлое тело и впалую грудь. Вместе с падением Советского Союза пало и мирное существование товарища Конхобурова, который превратился из товарища инженера Конхобурова в «лицо кавказской национальности» из серии «документики, пожалуйста».

Утренний путь к метро проходил, как всегда, незаметно, Конхобурова брёл, погруженный в свои чувства и мысли. У киоска привычно копошились местные утренние алкаши, «муляжи» людей, которые автономно существовали у источников живительной спиртовой влаги, надирались, неуклюже пытались имитировать жизнь, но потом сдавались и возвращались в свои жилища. На другой стороне улицы сверкал компьютерный клуб – казино «Золотой Шар», рядом с которым находилась конечная остановка транспорта от международного терминала аэропорта. Тоннель подземного перехода соединял две стороны улицы как два разных мира. Вот в этом тоннеле как раз и разыгрывался ежедневный спектакль, который, если сказать честно, уже изрядно поднадоел Филиппу Ивановичу. Он даже прозвал тоннель «мясорубкой», потому что далеко не каждому человеку удавалось пройти его. Обитали в там, естественно, представители доблестной милиции.

— Сержант Раджабов, документики, пожалуйста, — в тысячный раз утренний странник слышал знакомый кавказский акцент. Форма подачи материала никогда не изменялась, как и последняя буква фамилии.

Далее следовал короткий спектакль. ППС-ник брал паспорт, изрядно замусоленный его предыдущими коллегами, читал славянскую фамилию, и первая фаза удивления пробегала по горскому лицу. Вторым шоком было место рождения подозреваемого – город Москва. Добивала патрульного прописка: в графе стоял старый одинокий штампик, указывающий на единственное и вечное место прописки – в столице, изначально, с самого рождения. Далее паспорт подвергался тщательному исследованию на предмет подделки, обнюхиванию, царапанию фотографии. Потом следовал контрольный звонок в местное отделение милиции, краткий разговор на нерусском языке, и патрульный, с лицом, будто он проверил документы у пророка Мухаммеда, отдавал документ в полном молчании. Так повторялось из дня в день.

* * *
На работе было всё по-старому, всё, как всегда, как каждый день. Филипп Иванович брал ключи на «вертушке», шёл в свою обветшалую комнатёнку и садился проектировать изделие. Через полчаса подходили остальные сотрудники, начинались чайки и обсуждения. Днём все дружно шли на обед, в местную столовую, кушать. Вторая часть дня проходила в чайках, обсуждениях, а иногда и в разработке изделия. Молодёжь играла в «херуос». Такой день.

Практически каждый день один из арендаторов, которых было тысячи на этаже, закатывал пирушку, посвящённую будущим прибылям. Бесконечно длинный коридор с протёртым линолеумом и через одну горящими трещащими лампами, как в тоннеле метрополитена, оглашался шумом, вознёй и пьяными излияниями сиюминутных нуворишей с криками «нарубили чёртовой капусты». По задержке доходящего из коридора звука опытные работники НИИ примерно могли оценить, какая контора пьянствует: то ли ЧП «Сапун» удачно завезло новых плюшевых заек из Китая, то ли ООО «Альфа» удачно хапнула госзаказ не важно, на что. Ни для кого в комнате не было секретом, что всякие ЧП и ООО обложили их вокруг так, что даже патриотические речи президента не внушали доверия в возрождение отечественного ВПК. Все слышали лишь головокружительные суммы денег, которые вливаются в запуск очередного спутника, но колбаса в магазинах дорожала, а зарплата разработчиков спутников не росла. Так было изо дня в день. Такой год.

Так же из года в год в конторе отмечали Новый год и День проектировщика. Тогда засаленные столы сдвигались, стыдливо прикрывались короткой одноразовой скатеркой, из углов вытаскивались неудобные старые стулья из зелёного кожзаменителя с раскоряченными стальными ножками, на столе появлялась недорогая водочка, нехитрая закуска и редкие домашние разносолы. Старшие говорили длинные речи и быстро напивались, младшие сначала наедались, но потом догоняли старших и тоже напивались. Затем шли пьяные речи, битва за Сталина, краткие и пламенные политические дебаты с одним и тем же выводом: «разворовали всё, всех расстрелять, гадов». Иногда доползали и до танцулек с вялыми приставаниями. А следующим днём всё было так, как будто предыдущего дня и не было: никто не помнил, кто к кому пристал, подоконник заметало метелью, и опять начинались обычные трудовые будни, с чайком на чертеже изделия, с пьяной оргией арендаторов вокруг тележки с товаром и мерным мурлыканием радио «концерт по заявкам». Так было из года в год. Такая жизнь.

Не скроем, что Филипп Иванович иногда порывался разорвать этот порочный круг обрыдшей круговерти одинаковых дней. Так, однажды он решился и пошёл обедать в модный ресторан, куда ходят арендаторы побогаче. Но именно в этот день там было спецобслуживание, и Филипп Иванович вернулся в свою столовку, к кандалам жирного пластмассового подноса, и неизвестным сурком погрызенным по краям стаканом компота. В другой день Конхобуров захотел сбежать с работы и просто погулять по улицам, поддаваясь импульсному тяготению весны, но в этот день опять взорвали в метро, и он, памятуя о своей внешности, развернулся уже у входа в вестибюль станции и поплёлся назад. А один раз он даже захотел перейти на работу в другое НИИ, и ему даже посчастливилось быть приглашенным на собеседование, но в этот день была страшная метель, намело сугробов, единственный выход с территории по узкой снежной тропке закрыл чей-то огромный чёрный внедорожник. В попытке обойти машину, Конхобуров провалился по пояс в снег. Конхобуров понял, что он не Суворов, вернулся на работу и положил сушить ботинки на батарею. Жизнь была однообразна, зато стабильна.


* * *
Одним весенним утром, когда таджикские дворники с матерком катались на снегоуборочном тракторе по двору, Филипп Иванович Конхобуров встал, как всегда, рано утром, почистил зубы пастой «Жемчуг» и пошёл на свою маленькую кухню. Там он включил телевизор – новости, – покушал макароны по-флотски и запил чаем в пакетике. По телевизору показывали ужасы, творящиеся в далёком неведомом мире, где светило солнце и всё было не в порядке.

На морозной весенней улице алкоголики привычно подпирали киоск, «Золотой Шар» привычно зазывал игроков, а на стоянке в сторону аэропорта стояли легко одетые девушки лёгкого поведения с тяжёлыми чемоданами и озабоченные молодые люди в очочках, нервно поглядывая на дорогие часы. Конхобуров, как всегда, смело шагнул в тоннель-«мясорубку».

— Сержант Цечоев, документики, пожалуйста.
— Да, пожалуйста, товарищ милиционер, — Конхобуров заученным движением нырнул во внутренний карман и вытянул оттуда поношенный паспорт.
Но произошёл сбой обыденной программы. Патрульный не стал открывать паспорт.
— Обижаете, товарищ. Я вам не милиционер больше, — ответил гордо горец и улыбнулся своими белыми зубами.
Конхобуров впал в ступор. Он мало интересовался политикой, справедливо полагая, что эти высшие материи не касаются простых людей. Зарплату в его НИИ в последнее время стали платить вовремя, до пенсии он дотягивал спокойно, а планируемая пенсия пока покрывала квартирную плату с учётом всех льгот. Даже в приснопамятный 91-й год он проходил мясорубку без проблем, а тут такое! Видя замешательство подозреваемого, горец перехватил инициативу.
— Мы теперь полицейские, товарищ, — и продолжил улыбаться, не открывая паспорта.
Конхобуров не знал, что сказать и что делать. Расстреливать его было вроде не за что, за электричество платил вовремя, партию не очень, но любил, и систему, в общем-то, скорее поддерживал. Не приводился, не был замечен, не учувствовал. «Меня-то за что!» – лихорадочно соображал задержанный, пока ноги становились предательски ватными.
— Я что-то не так сделал? — разлепил рот Филипп Иванович и удивился своему слабому белящему овечьему голоску.
— Теперь к нам надо обращаться «осподин полицейский», понятно? — добродушно спросил патрульный горец. — У нас сегодня первый день полицейского.
Конхобуров понял, что сейчас точно тут, у стеночки, заделанной грязной белой обваливающейся плиткой, его и кокнут. Однако улыбающийся господин полицейский протянул назад его документы, даже ни разу не открыв их. Когда к задержанному вернулся дар речи, он тихо спросил:
— А мы тогда теперь кто?
За горца ответил здоровый прапорщик с кокетливым жемчужным ожерельем на здоровенном запястье, который рядом проверял другого задержанного. Не отвлекаясь от процесса, он через плечо, усмехнувшись, в полголоса сказал:
— Хорьки, кто ж ещё?! И у вас – день хорька!
Горец насильно всучил паспорт в слабеющие руки Филиппа Ивановича, убаюкивающе приговаривая:
— Вам название ещё не придумали, начальство нас ещё не информировало. Удачного дня, товарищ, вы свободны.

Филипп Иванович Конхобуров сжал заиндевевшими руками паспорт, развернулся на ватных ногах и медленно пошёл через «мясорубку» в сторону «Золотого шара». День хорька начинался.
Люди-айсберги

О падших говноедах

Многие стенатели нассали уже целый всемирный потоп от страха перед неминуемым падением цивилизации. Ну ёбнулась цивилизация, ну стали все жрать говно и вытирать сраку песком, и что? Нормальный ход истории, всегда так было. Сейчас полно падших цивилизаций и ничо, только цветут и пахнут!

Когда-то просрали полимеры

Общий вектор развития сраной планеты описывается одной фразой - пиздец и ветер в харю. Мировая лодка шести миллиардов долбоёбов, разогнанная научно-техническим прогрессом по ходу разгона умудрилась вытолкать нахуй учёных и инженеров, которые знали как ей рулить, и управляется горсткой деревенских дебилов в тапках от кардена. При этом всё население несущейся лодки, от вышеупомянутой дебеловатой кодлы рулевых до последнего китаёзы и ниггера где-то в моторном отсеке сракой чуют, что пиздец. Что не зря это щекочущее чувство от неистового разгона американской горки, не к добру это долбящееся в ритме DnB сердце, уходящее в пятки, не добрый это ветер, так прикольно раздувающий морду. Скорее всего внизу в худшем случае огроменная чугунная плита, а в лучшем - тёплый чавкающий понос помоечки, с которой уже хуй на горку ту залезешь. И вот летим мы, естественно, вниз, начальство уже кокосом нажралось, шмыгает сопливым носом, мы внизу надираемся чем попроще, и все ждём пиздеца. Что б ёбнуло, нахуй, вселенский пиздец, реактивный катарсис, гирлянды кишков, блять, по сучкам развешаны, удивлённые ёбычы летящие, мозги на стене, сраки рваные на триста миллионов световых лет раскиданы. А вокруг тишина! И только боженька пытается разобрать раздробленный лог системы, что там наебнулось, в каком модуле, и подумывает выкинуть рухлядь старого проекта, который заебал вконец и стал унылый, да сыграть заново в цивилизацию.

Хуй там, родной. Не будет тебе блеэджека и шлюх, а потом ёбычем в столб. Ад он тут, на земле, забыл? Будет холодно, голодно, срака примёрзнет к сосне и яйца будут звенеть на луну. За примером ходить далеко не будем. Возьмём индию, или ещё какую древность, пирамиды какие или неопознанную по грандиозности хуйню. Так вот стоишь в китайских тапках, северная кожа облезает под неопознанным солнцем, чешешь муди и думаешь, задрав голову "гигантская ебата, кто-ж тебя сделал?" Тут же рядом суетиться копчёный глист, из местных, который "ахалай махалай деньга давай", подмазывается к великому да намекает, растирает твёрдый шанкр, ловит блох на чурбанистой башке, улыбается беззубым ртом. Этот? Это подобие прямоходящей обезьяны? Этот примитивный однозадачный ганглий на солнечном питании? Эта рвань, с каждым вздохом выдыхающая на меня остатки своих скончавшихся от авитаминоза зубов и шамтки своих туберкулёзных лёгких? Эта нигроплесень, что питается сушёными иголками с кактусов в своих засранных и выжженых пустынях? Эта недочеловеческая параша, что омывается ссаньём буйвола, перебивающаяся со слоновьего дерьма на птичий корм, но не забывающего содрать с туриста сто баксов за километр пути на выебаном в сраку верблюде? Это чёрный пубертат, с откушенными крокодилом ножками переплывающий на пустом кокосовом орехе море и сразу в эмиграционный отдел, получать паспорт EU?

Да, мой рашкованчик, это твоё будущее. Будущее зависит только от тебя, слышал? Что ты сделал для хипхопа в свои годы? Только кривлялся в шапке-ушанке с лощёным ебалом да пятью складками подбородка перед мутным зеракалом в рушащейся бабкиной хрущовке, покручивая на пальце ключи от иномарки, хапнутой на нефтебабло. Только рыгал перед телевизором, кормя безмерной сракой закалённых в коммунизме клопов с бабушкиного плешивого дивана. Только щёлкал каналами, слюнявя корешок на очередную олигархическую блядь, разевающую свой ботоксный мозолистый роток на свисающие простатитные хуйки стареющих комсомольчиков, разваливших страну при пьяном эльцире. Только пиздел на работах в социальных сеточках, пИздил откаты, пиздЕл по курилочкам и осуждал действия властей, ссыпая пепел на жирное пузо в обтягивающем свитерочке. Нихуя ты не сделал, всё просрал, всё одобрил, дал карт-бланш бандитам, согласившись на роль камерного лизалы, подсосного клоуна, румяного офисного защеканца и бесполезного нефтяного слизняка по жизни. Жри теперь хуй истории, время идёт к тебе, прячь кривую залупу в карман, меняй памперс и открывай ржавую дверь в затопленное бомбоубежище!

Сгниёшь, стухнешь, покроешься струпьями, гангренозными миазмами, гнойными прыщами, царственными пролежнями, будешь плавать в жидких холерных испражнениях и заживо кормить червей. Снизойдёт на тебя великий цивилизационный Хуй, бронзовый в своём закате, что для единственного оставшегося у людей потока - баблопотока вызовет END. Остановится время, сдохнет последний инженер, ляжет рядком с давно сдохшим учёным, да обрамится их могилка ссохшимися скелетиками померших с голодухи художников и поэтов, последний доктор выпьет цианистого, и останешься ты со своей ебаной, сраной, поносной страной, с ебаными ментами, медвепутами, офисными слизняками. В параше, грязи, на свалке бытовых отходов, с дешёвыми спидоносными шлюхами, у которых мятое вымя отваливается от сгнивших костей, с уксусными алкашами, закусывающими своими жёлтыми ногтями, с ёбнутыми наркоманами, тырящими у спящих почки на дозу, со злыми ментами, выковыривающими алюминиевыми ложками глазки у красавиц, по привычке, что бы мир был серым злым и говно. Будешь ты ковылять на костыльке, сделанным из костей твоих подохших одноклассников, будешь ходить по улицам, заблёванным неаккуратными кубиками соевых сосисок, которые грызли счастливчики, у которых ещё остали пара-тройка зубов, врачей ведь вы нахуй извели. Будут шарлатаны, втирающие в гниющие раны мазь из фиолетовой смазки фиол-1, растолчённого в крошку процессора коре-дуо и жжёных волос с пизды убиенной страшной розеткой последней девственницы. Гнить в триебаной параше, бороться за кору с берёзки с сильным зубастым бобром, прятаться от лосиков на осинах, нюхать медвежьи ссаки. И конечно, показывать развалины кремля, прижимать к сердцу партбилет с путимедведом и говорить на своём татарском наречии "мы в своё время огого! дай сто баксов!" Если будет, кому показывать.

Ад? Ад! Трэшак? Трэшак! Пиздёшь? А вот хуй вам, в ваше постное великокрещёное славянохарее рыло! Велкам в долбоёб страны, в индии, в тунисы и прочее черножопо-отрбросье. Всё, как в списочке сверху, с гниющими протезами, махачем со слонами, пожирающими урожай и вода с помойки. Велкам в мир падших цивилизаций! Добро пожаловать, говноед! Только в проклятой ебаной раше к санитару-времени прибавится добрый доктор - мороз, который будет с хрустом промёрзших рёбер вырывать твоё продажное застывшее сердце и кидать в звонкую деревянную коробку из неструганых досок. Время, как заботливый санитар, не дремлет. Пизды всем сукам, по ебалу всем халявщикам, анальный кол всем ворам, бандитам и беспредельщикам. Так было всегда, только ты забыл. Мал по малу, капля за каплей, песчинка за песчинкой рушится твой мир, говноед. Потихоньку, год за годом: времени спешить некуда, время - оно вечно! Поколение за поколением, всё хуже и хуже, всё мельче и мельче, всё коленопреклонённее, всё затравленнее, всё ближе к грязи на земле. Хуякс, и уже не великие гианты строили пирамиды, не великие художники расписывали храмы, не великие учёные придумывали науки, а миллиардный сброд смрадных недочеловеков копошится на трухлявом пне сдохшей цивилизации, жрут дерьмо и заискивающе смотрят в глаза Белому Человеку. Просрали свою цивилизацию, проебали. Но ничего, обезьянка, мы идём к вам!

  • Current Music
    Pendulum - Witchcraft