Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Люди-айсберги

Об ограничителях

Любой технически-грамотный человек понимает глобальный смысл ограничителей, которые, вместе со свободным ходом объекта между этими ограничителями и даёт то, что мы называем системой. Всё остальное - мишура и томление души между ограничителями, которые составляют нашу жизнь. И если собственно наполнение жизни есть вещь понятная и изученная, как величавое движение сисек новодворской по плавной кривой маятника, то вот ограничения всегда стоят как цивилизационные вехи, вокруг которых, собственно, и ломаются копья всех человеческих страстей. В общем, мужики, без упора не работать!

Без упора не работать

Если бы мир был безграничным, то великие суперчеловеки будущего давно бы уже порезали всех ментов и депутатов на био-соломку, всех пьяниц и барыг перевели в питательный фарш, а сами бы улетели на неизведанные планеты, растить марсианские яблоки и писать картины лунного заката. Хуй вам, товарищи мечтатели. Кроме кучки высокоинтеллектуальных образованных пионеров есть ещё многомиллиардная толпа безмозглых говноедов, которым нахуй не сдался ваш марс с картинами, а нужна полосатая палка да штаны с карманами побольше. И их - большинство, это их планета. Поэтому как бы ты, весь такой прогрессивный не вышивал кевларовые паруса своих надежд крестиком, а правила будет устанавливать большинство. Ведь мы же за демократию, так, мой дружок? Так вот о правилах...

Ещё с детства все воспитываются в ненависти к правилам. Туда не ссы, то не ешь, это не смотри: концлагерь какой-то, а не дом! Затем всю сознательную жизнь мы изучаем и выполняем правила так, что к сорокету ты становишься правильным и ровным пацаном в своей деревне, жизнь становится удивительно проста и прекрасна, всё предельно чётко и понятно. Это, мой далёкий сетевой калека, жизнь тебя обтесала, в соответствии с принятыми условиями игры, с узаконенными правилами. И ты или подчиняешься им, и живёшь в образовавшейся ячейке, или люто негодуешь, и к определённому возрасту всёравно закатываешься в ячейку, например, борцуна с несправедливостью, с партийным баблом и личным счётом в банке. Хуле, кто играет не по правилам, таких никто не любит, будь ты хоть барыга лоточный, будь хоть олигарх. Вмиг посадят и сотрут в какашку. Кто сотрёт, почему сотрёт, на каком основании? А есть, мой дружок, понятия, они же правила, они же, говоря сухим техническим языком - ограничения, которые человеки сами себе поставили, что бы жить вместе, в одном бараке.

Современное общество ацки демократично! Когда ты захочешь настоящей свободы, скованной только ограничителями матушки-природы (что, например, хер у тебя не более 20 см, как заложено по техзаданию), то всегда велкам в ближайший лес. Можешь выпрыгнуть из своей затхлой коробчонки джипа в чём мать родила в пахнущий свежестью стог сена, и послать нахуй всю цивилизацию. Скорее всего, конечно, ты попадёшь харей в мёрзлый сугроб, ибо договаривались: никаких ограничений социума, а стог сена, поле и дорога - это таки люди сделали, а значит не тру-безлимитка. Но желающих питаться сушёными комарами и пиздится деревянной рогатиной с голодным медведом (партизаны приморья тут не причём ;-) чот не находится. А значит ограничители - это самостоятельно нагружаемые на себя вериги обязательств перед обществом, которые надеваются в трезвом уме и здравой памяти, но сидя в тёплом кресле с ЖПРСом, ЖПСом и прочим вайфаем. Всё, как товарищ Ленин нам сказал, расжевал, помер, а мы мучаемся в выборе между икеешным диваном и демократией.

За сим получается занимательная механика. Любой отдельно взятый индивидум, в том числе и ярый революционер, полюющийся потоками ненависти в адрес Системы, не что иное, как броуновское движение глубоко зашоренных правилами мелких людишек, которые просто вылезли этим весенним днём попиздеть на местный броневичок. И молодёжь с ящиками пива в худеньких детских ручках на демонстрации, и дяди-тёти, вылезшие из мерседеса поприветствовать участников соревнования, и даже арт-тусовка с вёдрами блеватни для очередного перфоманса, вся эта разношёрстная казалось бы пиздобратия не что иное, как те же одноклеточные амёбы в лабораторной баночке петри, взращенные на одном нефтяном бульоне в одних рамках круглой баночки. Всё разнообразие этих ебаных клоунов тычется моськой в один набор ограничителей, которые не дают им подняться выше своего нефте-алюминиево-лесного ресурсного бытия. И мало того, вся кодла до последней капли гнилой своей крови будет защищать этот режим: и только что подпёздывающий про демократию полит-пиздобол, и дядя с мерседеса, и генератор арт-объектов. Все побегут сажать, стрелять мучать и вешать. Бунт на корабле, да хуй там, в миг упакуют и выкинут на съедение крабам.

Такая жизнь очень удобна. Система ограничителей, выпестованная сотнями лет совместной жизни поганых человечишек, да покончивший с дефицитом масспродакшн товаров, сделал идеальную систему бронебойной улитки комфорта. Ты хоть разъебись в лепёшку, но толстенная раковина уюта засунет тебя в рай потребления и правильного поведения. Такова всемирная система ограничителей, которая и есть единая в трёх жирных толстокожих нечувствительных слонах основа бытия, на которых стоит наш мир, и которая определяет сознание. Хочешь не хочешь, а получи квартирку, машинку, кредитик и стойло, плюс жену и дети. Это будут те болевые сиськи, за которые тебя Система будет дёргать, когда ты решишь, что умнее и достоин большего. Достоин? Ну так пиздуй в лес, там места - до усраки, делай свою систему, со своими правилами. А мы потом придём и поржём, что получится та же греция образца до рождества христова, без сотовых, машин но с добыванием огня трением.

Не для того некто создавал эту забавную планету, что бы вот так вот заткнуть рот свободомыслию ашановской соевой колбасой. Обязательно у человечишка мысль вылезет "что я сделал не так", и давай свербить. Где же подъёба, что не так, где не то, когда разверзнутся хляби небесные и земля разойдётся и все мы ёбнемся вниз за то, что не выполнили предназначения? И, что удивительно, мысли эти приходят всем, независимо от цвета ёбыча президента, урожайности ананасов в данном регионе и вероисповедания. Станет человек думать "а как бы жизнь изменить к другому". Вот тут я и подскажу: думай об ограничителях, как их сдвинуть, но что бы не завалило. Не надо замахиваться на спасение мира, даже гитлера и того задавили, а уж тебе, сраному интернетному прыщу, даже субботник не собрать во дворе.

Спасение мира без понимания активным большинством новых приоритетов бессмысленно, учитесь у марксо-лениновских титанов. Только полная реинкарнация, массовые расстрелы, форматирование винчестера и перестройка сознания сделает новую жизнь, всё меньшее - надиванный компромисс в поисках комфортной позы прислонившись к железобетонному ограничителю как к стеклу маршрутки в попытке поспать. Хуй тебе, дорогой товарищ, маршрутка она так и останется: тут или спать вечно пьяным сном в своей блевотине на задних рядах, как принято в россии, или довольствоваться ролью пассажира за четвертной куда везут и молчать в тряпочку. Также бессмысленно снимать ограничители лично для себя: выебать престарелую старушку перед мавзолеем или взорвать состав с пенопластом или высунуть голову навстречку из той самой маршрутки - бессмысленно и народ не поймёт, да ещё и голову оторвёт. И ещё более бессмысленно в позе лотоса онанировать на свою полную внутреннюю отрешённость от мирских проблем в экстазе тибетской медитации. Инвалид-колясочник по сравнению с таким тобой просто таки зажигалка и плейбой с хером наперевес.

К чему всё это написано. Как всегда, как и всё - ни к чему. Может быть к призыву разогнуть спину и посмотреть на жизнь сверху-сбоку, что в ней есть правильно-ограниченного, а что есть условность. И вот когда, на основании прожитого опыта, ты сдвинешь какой-либо ограничитель в сторону, то тут и польётся кармическая манна небесная, попрёт фонтан креатива и да узреют другие сгорбленные людишки, что можно ещё и так, и не страшно это, а даже полезно и нужно и приятно. На марс, конечно, никто не полетит, менты дубинками не перестанут всех бить, но самосовершенствования вы точно добьётесь. А уж надо ли вам без надобности приумножать печали - ваш выбор.
Люди-айсберги

Как мужик сотовый дома забыл.

Как мужик сотовый дома забыл.
Один Мужик, как всегда, утром встал, почесал муди, выпил кофе из тёртых грифелей от карандашей и потопал на работу. Всё, как всегда. Как всегда, да не очень…

Металлическая дверь гулко ухнула, эхо многократно отдалось по заплёванному лабиринту туберкулёзной лестничной клетки, и невыразимая тоска явила Мужику своё печальное лицо. Мужик был обычный, из простых, поэтому не придал значения такому тонкому душевному предзнаменованию и смело шагнул в распахнутую пасть татуированного лифта, висевшего на волоске от падения в заплёванную бездну. В те секунды спуска со скрежетанием в адову пропасть рабочего утра тоска ещё раз показала своё лицо, и Мужик даже задумался:
— Чего же так херово и тоскливо? Не забыл ли я чего? — почесал он бильярдные шары через дырявые карманы штанов. Тоска, было, обрадовалась прозрению, но Мужик небрежно отмахнулся от неё. — Фуфло всё это. Вчерашний портвейн отравлен был.

Уже на крыльце тоска в третий, последний раз догнала мужика. Встал мужик, руки в брюки, посмотрел на белый свет, и свет небелым показался, как будто не сделал Мужик чего-то дико важного, без чего нельзя.
— Фуфло всё это. Обычный утренний поход на работу, с чего ему быть радостным? — заключил Мужик.
— Ну, смотри, Мужик, я тебя предупреждала, — неслышимо гаркнула тоска и растворилась в утреннем смоге большого города.

Идёт Мужик на работу, радоваться пытается. Солнышко через пыль глядит вниз, собачьи каки уже подсохли и скоро превратятся в эту пыль, таджики метут пыль в воздух, автолюбители насиживают геморрой в пробке, менее успешные горожане бегут спуститься в кипящий народом кратер метрополитена. Всё, как всегда, как каждое рабочее утро, вот уже половина жизни.

— Эй, мужик, время сколько? — долговязый подросток с пластиковой сиськой «Очакова» смотрел на Мужика ясным взором потребителя расширителей сознания.
Мужик чуть сбавил ход и полез в карман, за мобилой. Мобилы в кармане не было. Мужик осенил себя нелепым крестом, ощупывая все карманы – сотового телефона не было нигде. Тут-то у мужика внутри и похолодело, как при встрече очкастого программиста в майке «быдло – лохи, эльфы всех порвут» с бандой громил ночью в заводском районе российского вымирающего индустриального моногорода. Сердце обвалилось в дешёвые китайские ботинки, душа ушла туда же, искать сердце, жопная мышца предательски расслабилась, всё замерло и остановилось.

— Писец! Это писец! — подумал Мужик, волосы на его голове зашевелились, а зрачки стали больше, чем у встречного наркомана. — Мне хана, это хуже смерти, хуже, чем переходить дорогу на зелёный по пешеходному переходу перед кортежем депутата!
— Эй, мужик, ты чо? Время-то скажешь? — торчок нетерпеливо переминался рядом.

«Время-то скажешь, скажешь, скажешь время», — громогласным эхом вторило в голове у бедолаги. Наркоман стал казаться подозрительным, как будто он знал о беде прохожего и специально давил на больное место. Все люди вокруг замедлили шаг, обернулись на Мужика и стали вразнобой галдеть: «Скажи ему время, ну, скажи, время-то скажи». Бедный работяга вжал голову в плечи, стал задницей искать место, куда прислониться, чтобы избежать атаки, да только стоял он посреди улицы у метро, и бежать было решительно некуда.

— Так чо, нет у тебя, что ли, ничего или чего? — торчок явно терял терпение.
«Ничего нет, у меня ничего нет, блин, что же делать-то?» — лихорадочно соображал мужик. И все прохожие вокруг подпёрли его и затараторили: «Дак нет же у тебя ничего, как же ты на улицу-то вышел?! Кто же тебя выпустил такого?» Мужик не выдержал и побежал в метро.
— Наркоман какой-то, — подумал наркоман.
— Откуда он узнал? — лихорадочно соображал мужик, ломясь, как лось, вниз по эскалатору. А вокруг на ступеньках стояли счастливые люди и все, как один, трещали по сотовым.

В вагоне была гнетущая атмосфера. Все вокруг с сосредоточенностью хирурга просаживали глаза за маленькими экранчиками сотовых телефонов. Каждый пассажир вагона, если и не пялился в мобильник, так уж обязательно держал его в руках, будто это был особый пропуск мегаполиса, без которого страшные омоновцы незамедлительно вламывались бы в вагон через окна и крышу и с матюками «стой, сука инопланетная!» тут же вязали бы пришельца. Мужик почувствовал себя чужим на празднике жизни, абсолютно одиноким и всеми брошенным.
— Что же будет, если сейчас со мной случится что-нибудь? Я же даже не позвоню никому, а эти – даже не двинутся! — испугался мужик, закрыл глаза, вцепился руками в голову и сел у двери.

Когда он открыл глаза, вокруг стояла толпа с сотовыми в руках. Люди, как рыбы, открывали рот, потому что их наставительная речь тонула в окружающем шуме:
— Как же ты забыл сотовый дома? А вдруг с тобой что случится? А вдруг инфаркт? Мы ведь тебе помогать не будем, хоть ты тут нам три раза пеной заблюйся!
— Да я не забыл, товарищи, я такой же, как и вы, — неумело оправдывался Мужик, размазывая сопли и выворачивая карманы. — Да он здесь, в кармане был. Я никогда не забываю телефон дома, как же можно? Я понимаю всю важность и ответственность…
— А ты ещё и врёшь! — начала краснорожая бабка, потрясая старческой нокией в протёртой целлофановой залупе. И, обращаясь к толпе, сказала: — Я сразу этого гада заприметила. Нет у него сотового, ещё и врёт. Я бы не доверяла в наше время человеку без мобильника!
— Ну что, лошок, попался?! — веселился и подпрыгивал менеджерок в метрошном мятом костюме, тыкая в Мужика поддельным телефоном «верту». — Вот из-за таких гадов, как ты, наша Родина и катится.
— Да что с ним цацкаться! В ментуру его сдать, там с ним разберутся, кто таков, откуда взялся и зачем вагон взорвать хотел! — дыхнул перегаром живущий в этом вагоне синяк, потрясая раритетной моторолой с откусанными кнопками.
— Террористы! Ужас! Взрывают! — заверещала хохляцкая свиноматка, потрясая своими подбородками, и, как курица, забегала по вагону по часовой стрелке.

Мужик еле дождался ближайшей станции и, как пуля, выскочил из вагона. Дабы не привлекать к себе внимание, он затесался на эскалаторе среди людей, едущих вверх. Нежданно-негаданно, на параллельном эскалаторе он увидел начальника, едущего вверх вместе с ним. Суровый взгляд босса явно предвещал беду, да ещё и без вазелина.
— Как же ты смог-то, падла?! — укоризненно спросил начальник.
— Да я, Иван Иваныч, того, этого, вроде клал… — начал заикаться мужик.
— Класть ты заявление на стол будешь или каловые массы в унитаз. Вот какой монетой ты нам отплатил? Человечество всё в едином порыве мобильную связь в муках рожало, десять миллионов пар программисто-глаз на десять диоптрий просажено, а ты мобилку дома забываешь?
Весь эскалатор смотрел на мужика, как на террориста, принёсшего пояс шахида в метро, да вовремя разоблачённого честным непродажным ментом. Даже безразмерная срака впередистоящей тётки обернулась её же безразмерным пузом.
— Мало ли что случится? — суровым наставительным тоном начала тётка-гора. — Вот начальника ты уже обидел, а кого ещё задел? Ладно мы, простые люди, проглотим и стерпим, слова не скажем. А вот когда, например, ты звонил последний раз своей маме?
— Дык ж, померла она, давно уж. Ещё до ваших сотовых, — грустно ответил Мужик.
— А нам похер, — ничуть не смутившись продолжала свиноподобная торгашка. — Нам, обществу, важно общение, социальная коммуникация. Так получается, ты сидишь, как бобыль, один, и даже не звонишь никому! Не для того мы общество строили, бизнеса раскручивали, темы мутили, чтобы молчать.
— Да-а-а… — громыхнул весь эскалатор под сводами с обваливающейся штукатуркой и рекламой тампаксов, — не для того-о….

Бедный мужик выскочил из метро, как из Ридигеровых объятий. В голове пульсировала одна мысль, всегда спасающая простого человека, — надо выпить! Мужик не читал мозгодробительных философских трактатов и не стал углубляться в самоанализ. Хотя бы потому, что такого слова не знал. Он хотел просто выпить, много, жёстко. У приметрошного киоска была небольшая очередь из школьников и грузчиков. Школьники деловито переговаривались по мобилкам ценой в два папиных оклада, грузчики с блуждающим взглядом загадочно, как представители внеземных цивилизаций, мерцали синими стразами блютуха в каждом ухе. Мужик уже не помнил, сколько он взял русской пивной мочи с берегов Невы, но через полчаса пойло таки заломало стойкого русского мужика, и он с благостной улыбкой погрузился в грязный придорожный сугроб.

— Как – нету? Дай я поищу! — незнакомый голос начал вплывать в сознание вместе с ощущением отмороженных, отбитых и отоссаных почек. Два мента копошились вокруг Мужика за станцией метро в сгущающихся потёмках.
— Мля, в натуре нету. Может зря мы его, этого, отмудохали? Может, шишка какая, или иностранец? — продолжил первый голос, закончив шмонать.
— Да с виду обычный, но мобилы нет. Бабло есть, ключи от дома, а мобилы – нет, — сказал второй голос. — У меня вот три мобилы с собой всегда. И ещё пять чужих, гы-ы-ы.
— Разве только наши его уже обработали, но почему тогда деньги на месте? И вообще, это наша территория, не могут здесь с соседнего участка шакалить. В общем, человек-загадка, — подытожил первый, и оба мента удалились от греха подальше.

Мужик на автомате доехал до дома, на автомате открыл дверь, на автомате дошёл до койки и на автомате нащупал сотовый на тумбочке.
— Что же со мной сегодня такое приключилось? Может, я помер уже давно, и нет меня? — с этими словами Мужик посмотрел на телефон. Не было ни одного входящего звонка, ни одной входящей эсэмки. Внутри мужика всё похолодело.
— Значит всё, кердык, сдох. — заключил Мужик.

Он лёг, как был, в грязной одежде на кровать и уставился в потолок. Жизнь закончилась. Сегодня утром он забыл сотовый телефон, и сотовая сеть не приняла его в свои объятия, город отторг его, выблевав с метрошной отрыжкой наружу, люди плюнули на него, он стал для них пустым местом.
— Действительно, зачем я нужен без сотового? — подумал мужик, разглядывая давнишнюю трещину между бетонными плитами в потолке. — Кто я такой без номера? Так, всего лишь человек. Кому нужен человек? С сотовым я – ресурс, мне можно позвонить, меня можно использовать, попросить что-нибудь, обругать или, в конце концов, просто с пользой помолчать в трубку.
Мужик набрал абракадкбру из цифр и позвонил на первый попавшийся номер. «Пользователя с набранным Вами номером не существует», — ответила прилежная секретарша вместо несуществующего пользователя.
— Вот и я говорю ¬¬– пользователя не существует, — резюмировал Мужик, повернулся на бок, и заснул спокойным сном.

Люди-айсберги

Как москвичи столицу защищали.

Шёл -дцатый год новой России. Новая Россия умело просрала все полимеры и стаей разнокалиберных по толщине мух облепила нефтяную трубу. Весть о том, что труба подведена в каждую московскую хрущобу быстро облетела страну, и в столицу потянулись нефтяные поезда, вроде колбасных поездов советских времён. Только если в совке на защите отдельно взятого коммунистического номенклатурного рая стояла священная московская прописка, то в эти беспощадные времена вседозволенности все ехали в Москву в один конец. Обратные поезда гремели пустотой вагонов и снова возвращались в центр, полные новыми понаехами.

Не то чтобы в России свирепствовала чума или неурожай, просто пропагандистский рупор честной социалистической жизни на целине отвалился в спешке постперестроечного воровского угара. И люди стали есть то, что дают: гламурные передачи про дорогих шлюх и богатую жизнь разномастных воров. А значит, все побросали плуги и отбойные молотки и рванули ничего не делать в офисы Москвы. Ведь ничего не делать в Москве и получать много денег гораздо лучше, чем вкалывать в России и получать гроши. Так что Москва вела священную войну с понаехами, а понаехи всеми силами пытались пробраться в Москву. И не было конца этой священной войне, пока чавкали в сибирских болотах нефтесоски, поставленные кровавыми коммуняками.

Штаб Борьбы с Понаехами работал в усиленном круглосуточном режиме. Гламурные генералы на розовых поршекайонах собирались аж с десяти утра, чтобы производить мониторинг ситуации по городу. Столица защищала себя святыми нефтяными кольцами: линия фронта проходила по кольцу МКАД, за Садовым тусовалась самая элитка города, а рулил всем этим Властелин Колец. Особой зоной были все железнодорожные и автобусные вокзалы. Аэродромы волновали Властелина Колец в меньшей степени, ибо денег на авиабилеты у россиян не хватало, а таджикские дирижабли на паровой тяге сбивали ещё на подлёте, где-то на границе Большого Московского кольца. Злые языки утверждали, что когда достроят девятое кольцо, то у Властелина Колец незамедлительно из-под кепки вырастут рога, из-под штанов вылезет хвост, и весь нефтяной нарыв России провалится к чертям в огненную преисподнюю. Однако иные злые языки уже спились под ржавым трактором у берёзки в поле, а Москва всё прибывала свежим понаехавшим мясом.

Раздолбанная электричка с убитым через стекло ломом в голову машинистом-добровольцем и набитыми россиянами вагонами на всех парах влетела в Москву за рейсовым Сапсаном через 77-й километр МКАДа.
— Пропустили, защитнички слеподырые, рукожопые идиоты, всех в Россию отправлю, поотнимаю к чертям временную регистрацию! — орал начальник Химкинского блок-поста, задачей которого было пропускать только поезда с богатыми, а прорывающуюся чернь на дрезинах заливать напалмом и скидывать с рельсов. Он понимал, что попрут его, и хрен ему откаты с маршруток в ИКЕЮ, и будет он жить на одну зарплату.

Понаехи вцепились в грязные деревянные скамейки видавшего виды вагона и пригнулись к полу. Снайперы в Ховрино ловко отстреливали неопытных пассажиров через окна вагонов, у Моссельмаша отстрелили гранатомётом в бок последний вагон. На Петровско-Разумовской за Сапсаном успели перевести стрелки, и задняя половина состава сошла с рельс. Ближе к Рижской подстреленная электричка совсем потеряла тягу: Сапсан исчез вдали специального перрона Ленинградского вокзала, а оставшийся от состава понаехов огрызок загнали на тупик у Ярославского.

Вдоль электрички шла зондер-команда и методично достреливала понаехов в вагонах. Впереди орудовала группа в химзащитных балахонах с противогазами, дустом вытравливая укрывшихся под лавками и в тамбурах. Последними шли пожарники и тушили горящий гудрон, которым щедро поливали понаехов защитники столицы на подступах к Москве. Гробовщики шли вместе с пожарниками, гарпунами выцепляли трупы неудачных понаехов и сваливали их в товарный состав, стоявший рядом, чтобы потом отвезти на черкизовский мясоперерабатывающий завод.

Начальник охраны вокзала лично шёл по обугленному остову электрички. Да, ЧП, но это ЧП Химкинского блок-поста, а уж его ребята достанут баграми проклятого понаеха хоть из трубы сортира, хоть из аккумуляторного ящика под вагоном. Тут внимание опытного начальника привлекла странная фигура у окна: среди разгромленного вагона на ободранной скамейке сидел важный господин в дорогом пальто и смотрел в элегантный маленький ноутбук. Немосковская обшарпанная электричка, сидушки с трёхбуквенныой резьбой по дереву, блевотина в углу, присыпанная шелухой от семечек, пара обугленных бомжей со средней полосы и этот чёрт тут! Бред!

— Извините, простите, ради бога, мы тут вагончик зачищаем, так сказать-с, дихлофосиком понаехом травим. Небезопасно тут, господин, вы бы перешли куда ваши важные дела решать. — полусогнувшись с подобострастной улыбкой обратился к незнакомцу начальник охраны.
— А? Чо? Я с раёна, в натуре, чёткий, ровный! — господин вскочил, дорогое пальто упало, и взору предстал обычный россиянчик, в тренировках «адибас», китайских туфлях из кожзама. Из-под пальто выпала кепка и кислородный баллон.
— Хитрый чёрт! — подумал начальник. — Баллоном дышал, вот дуст его не взял. А зондер-команда на россиян натаскана, богатого джентльмена у окна даже и не увидела!

Через десять минут дерзкий Понаех уже лил сопли у начальника охранки:
— Товарищ начальник, я же ради мечты своей даже хозяина деревенского завода сухариков пригрохал, чтобы пальто отнять! — с этими словами он вынул из кармана мятый обрывок из газеты объявлений о продаже джипов. — Я ж за этот джип своих мочил, чтобы сюда попасть, век воли не видать! А доску эту с кнопками у идиота отнял, который приехал снимать лютую нашу жизнь, я и в душе не долблю, как ей пользоваться!
— Вижу, пацан ты дерзкий, — отвечал начальник, глядя в окно на то, как вокзальные менты тщательно шмонали прибывший поезд, чтобы ни один понаех не проскочил вместе с регистрированными москвичами. — Наши-то разленились, совсем мышей не ловят. Возьму я тебя, пригодишься.

И стал Понаех трудиться в зондер-команде. Люто, бешено ненавидел он других понаехов. «Джипов мало, а понаехов много», — многозначительно говорил он, когда вытаскивал багром из потаённого места вагона электрички очередного хитреца. Завёл он себе кожаный мундир, как у Шарикова, и стал важным-важным, но исполнительным.

Однажды вызывает его большой начальник охраны всей Москвы и говорит:
— Человек ты столице нужный, надёжный. Дела решаешь чётко, быстро. Не то, что это поколение офисного дерьма, — начальник плюнул в сторону предполагаемого офисного планктона. — Будешь МКАД сторожить. А для объезда мы тебе дадим настоящий Чорный Джип!
На глаза Понаеха навернулась слеза, сердце ушло в пятки от счастья:
—Я, я, я… Служу Москве! — заорал он и вскочил, вытянувшись в струнку!

МКАД построили специально для того, чтобы россияне с тухлых нищих болот не пробрались в частный московский рай. Двенадцать полос суммарно, сталь и бетон, химикаты, злые менты. Но основное оружие – десятки миллионов москвичей, которые давили своими кредитными иномарками нищету, лезущую как зомби через ограждение дороги. По часовой стрелке ездили особо впечатлительные на «пыжиках» и фордиках, а субару-клуб и клуб «4 на 4» предпочитали поездки против часовой.

Одним морозным утром, когда уставший Понаех возвращался с работы, он увидел россиянина, перелезающего в своих драных лохмотьях через ограждение МКАД. «Ещё один, всё лезут и лезут, лезут и лезут, сволочи!» — подумал Понаех и втопил газку. Чёрная громада джипа легко подбросила ослабевшего от недоедания суши и рукколы россиянчика в воздух. Понаех решил проконтролировать работу, так как он был исполнительный работник. Когда он поднял оторванную голову, в глазах его помутнело:
— Маша! — вскрикнул понаех. Это была его первая любовь из поселковой школы!
— Что же ты, сука, делаешь? Своих гробишь, Иуда, — на последнем издыхании сказала голова в платке.
— Маша, да я же не знал, — начал оправдываться Понаех. Потом посмотрел в морозную даль, где в тумане передавала очередной «Дом-22» останкинская телебашня, выпрямился, и сказал уже серьёзно и без эмоций. — Так надо, Маша. Мы все здесь этим занимаемся. Мы не можем иначе. За нами – Москва!
И пнул голову ногой, подальше за ограждение магистрали.

С этого дня Понаех запил. Впрочем, как и все жители Москвы, понимая, что не россияне сидят в клетке, а они сидят на аномальной зоне. Видя кратковременные душевные терзания, начальство начало недовольно подумывать, что не до конца перевоспитался Понаех, не вытравил из себя Совесть. Надо бы его в расход пустить. Да-да, именно в расход, ведь начальство на то и начальство, что полностью без совести.

И вот вызвал Понаеха самый главный начальник Штаба охраны Москвы от Россиян.
— Властелин Колец лично просил тебя выполнить особое важное дело по борьбе с россиянами, — торжественно начал речь большой начальник. — За это будет тебе личный коттедж в элитном жилом комплексе «Тридцать Серебренников» и огромная-преогромная плазма на всю стену. Там всего тридцать коттеджей, пустым стоит только один. После этого обещаю покой, трогать тебя не будем.

Понаех увидел, как исполняется его мечта. Всё, что он делал до этого момента, было подчинено триединству русского бога: плазме, джипу и коттеджу с высоким забором. Память живо нарисовала вымерший завод, холодные бараки общаги и вакансию хлебороба за три копейки. А также пролетающий джип директора совхоза с шлюхами и директорский дворец, построенный на вырубленный лес и разрешённую свалку радиоактивных отходов. Нет, назад в Россию Понаех возвращаться не хотел.

— Да, товарищ начальник, что надо сделать?
— Да делов-то – взорвать поезд метро с кучей людей. Здесь, естественно, в Москве. Больше метро-то у нас в стране особо нигде нет.
— Товарищ начальник, на это у вас любой таджик или муслик с рынка пойдёт, всё время так делаем, и всё замечательно.
— Ничего замечательного, мой друг. Как будто ты не знаешь, что чёрные и белые у нас давно в разные вагоны садятся: два вагона белых и семь чёрных. Так что мы никак своих взорвать не сможем, кроме как послать белого смертника.
— Это как это выходит, товарищ начальник. Я же себя насмерть взорву? Зачем мне тогда джип, плазма и дворец?
— В этом и состоит главный секрет Москвы, мой юный друг! Истинным москвичом можно стать исключительно через самопожертвование и полное отрицание себя! Да-да, только через самосожжение своего прошлого российского «я» со всей этой ненужной религиозной шелухой типа Совести и Справедливости. Ну, ты же смотрел фантастические фильмы, как герой шагает со скалы в небытие, и вдруг раз – он уже в новом обличии в другой жизни. Матрица, мой друг, московская матрица. А иначе никак. Иначе метро, маршрутки, съёмная хрущовка и офисная зарплата, а ты как хотел?

Понаех трясся в вагоне метро по Кольцевой. Вокруг были угрюмые морды состоличников. Приближалась оговоренная для взрыва станция. Понаех переживал:
— Как жалко себя, мля, как жалко. Может быть, хватило бы джипа без дворца с забором? Нет, это малодушие, позорное для москвича в битве за цель. Нельзя на полпути так вот, когда столица даёт тебе шанс, один из сорока миллионов! Надо, родной, надо.

Взрыв, вспышка, всё белое. Никакого тоннеля, никакого Христа, никакого страшного суда.

— Иван Иваныч, на заседание министерства опоздаете. Роллс-ройс у входа, — мягкий голос пышногрудой горничной разбудил Понаеха.
Огромный зал с лепниной, хрустальная люстра, мягкий свет из-за портьер, паркет ручной выкладки с вензелями, на стене – портрет президента. Щебетание птичек, шорох листвы, лесной воздух. Тумбочка. На тумбочке – свежий кофе, часы с бриллиантами, пропуск в Думу и красный паспорт. В паспорте написано «Иванов Иван Иванович. Прописка: Москва».

Люди-айсберги

Как начальник работника искал.

Жизнь ставит нас перед странными дилеммами, не поддающимися логике с первого наскока. К их числу относится известный парадокс о жопе: слова нет, а жопа есть. В женском шкафу эта вечная неразрешимая алогичная ситуация проявляется как «у женщины две проблемы: нечего надеть и некуда складывать вещи». В области офисного труда дилемма сводится к «все идиоты, работать некому», если постановщик задачи устроен на работу, и к «мать вашу, ну дайте же работу!», когда объект с работы вылетел. Общеизвестно и крайне непопулярное решение этого офисного парадокса: достаточно заплатить сотруднику. Так было раньше. Годы демократических реформ привели к ступорной ситуации, когда все профессионалы действительно повымирали и деградировали. Потому ешьте тех, которые есть, других профи у этой страны для вас нет!

Один Большой Начальник так бы и сгинул с наворованным в небытие российских могил, если бы не вопиющий случай. Однажды, как всегда внезапно, таки пришлось работать. Конторка Большого московского Начальника обслуживала дальневосточный железнодорожный перегон Усть-Орочи – Монгохто, и состояла, собственно, из самого Большого Начальника, секретарши с большими сиськами, менагеров по закупкам с большими загребущими ручками, кадровички с большими амбициями и одного старого железнодорожника, имени которого никто не знал. Никто и не заметил, как и когда старый железнодорожник тихо подох. Вспомнили только, что каждый год ему занижали ему зарплату, а менагерам – повышали, затем ему оклад до нуля снизили, а потом вообще по ошибке компьютера уволили. Вот тут-то и выяснилось, что рельсы на вверенном партией перегоне скоммуниздили китайские панды-металлисты, поезд с чукчами опрокинулся в сугроб, и их поели медведи, котёл паровоза взорвался и убил последнего бенгальского тигра. Причём, за редкостью хождения поездов в этой дыре, когда точно поезд накрылся, установить не было возможности – приблизительно год-два назад.

Решено было срочно нанять железнодорожника. Сказано – сделано: с понедельника в офисе появился молодой железнодорожник с кафедры пиара и тут же присосался к вконтакту. Через две недели в далёких жопенях рельсы сами собой не срослись, чукчи мёрзли и жгли вагоны для сугреву. Тогда выперли этого студента и наняли другого. Другой железнодорожник нового покроя залез вконтакт, накачал порнухи с вирусами и тоже более ничего не сделал.
— Найдите мне железнодорожника, вашу мать! — орал Большой Начальник. — Где хотите, как хотите, но чтобы был и здесь сидел!
— Да я вам всех своих знакомых уже поустраивала, — оправдывалась кадровичика, — Петя с Госуправления, Вася с экономики и финансов, Эдуард из МГУ (такая лапочка!) и даже Евстафий с бауманки – кого же вам ещё надо?!
— Да мне хоть Годзиллу-Ющенко посадите, но чукчи должны доехать в свои чумы, и точка!

В дело вступила тяжёлая артиллерия. Кадровые агентства зашуршали откатами, запустили свои хедхантерские щупальца, и впарили-таки Большому Начальнику настоящего железнодорожника, за кучищу денег. Новый железнодорожник имел подозрительно чистые ручки с маникюром, рубашечку с принтом «дольчегабана» и хорошую машину. За это время весь офис узнал о его крутости, что он там-то работал, с тем-то бухал, у того-то откатывал – однако рельсы в далёкой Усть-Орочи всё не срастались.
— Прямо магия какая-то! — сетовал Большой Начальник. — Столько бабла влил, а результата – ноль.

Тогда было решено переманить специалиста из соседней конторы, которая пилила бюджет с обслуживания другого далёкого перегона. В один из дней в конторе появился новый перец из старой знакомой конторы. Естественно, он притащил за собой банду своих долбосралов, которых гордо именовал «моя команда». Команда хитро перемигивалась масляными глазками и тихо шуршала своими глянцевыми ноутбуками. Сет машин на парковке поменялся – больше не поменялось ничего. Новая банда купила вагон бэушных рельсов и тухлых деревянных шпал и продала под названием «стереорельс» в РАО «Высокоскоростные магистрали», безусловно, в два раза дороже. Для решения проблемы чукчиных рельсов был написан прожект-план, освоено бабло, сет машин на парковке заметно проапгрейдился, но проблема решена не была.
— Долбосралы! Говноеды! Парашники! — орал на новых железнодорожников начальник. — Всё просрали и ничего не сделали!
— Да мы всегда так делали, и в той конторе – тоже, — оправдывался переманенный спец, — только у нас ничего не ломалось, мы ж не виноваты, что херануло именно на вашем перегоне. Мы и в душе не долбим, где ваш перегон, да и где наш был – тоже никогда не знали. Поймите, мы же инженеры-железнодорожники! Ну, там, шпалы гнилые перепродать, рельсы прессованные из фанеры лохам внедрить – это мы можем.

— Сраная рашка! А подать мне сюда импортного спеца! — непатриотично решил Большой начальник.
Пришёл импортный спец, мистер Смит, обитающий в России уже десять лет и лучше всего выучивший слова «деточка», «не подмажешь – не поедешь» и «бонус». Опять обновился сет машин на парковке, офисные клетки заполнили русские пополам с экспатами, появились на стенах витиеватые сертификаты, и работа закипела. Все приходили вовремя, рисовали красивые графики, строчили отчёты на импортном языке, получали белую зарплату. Закупили за кучу бабла систему ERP и до усёру её развёртывали. А вечером соседний развлекательный центр наполнялся слюнявыми стареющими экспатами и блядушками-хохлушками. Под весёлый звон бокалов бабло Большого Начальника перетекало в причинные места «ночных бабочек». Дело не шло, чукчи на перегоне из последних сил отбивались от назойливых медведей погрызенными вибраторами-антеннами инмарсатных трубок.
— Мистер Смит, рожа ты басурманская, как там наши рельсы в сугробах?
— Йес, мистер Большой Начальник, ол райт! Согласно требованиям библии сертифицированного офисного планктона ИСО 9000 и TUV мы как раз на стадии предпроектного исследования и освоения предпроектного бабла.
— И как исследование? Много наисследовали? Пока, небось, только мандавошек с соседнего блядушника да пару мягких шанкров за твёрдую валюту?
— Видите ли, мистер Большой Начальник! Согласно рекомендациям PMBOOK нам надо сюда выписать из Голландии ещё десять человек с ганджубасом и диджейской вертушкой, моих друзей, а со стороны Аляски заслать частный реактивный самолёт для аэрофотосъёмки местности…
— А по-моему, отрыжка низкодуховной Европы, ты сильно подзадержался и подгнил в рашке, тебе не кажется? Давай-ка, вали к себе домой, к своим жирным феминисткам, налогам на поддержание нигеров и спасателям китов.

Пришлось использовать старые связи. Большой Начальник тоже когда-то был железнодорожником, но очень важным и большим, поэтому в железной дороге отличал только СВ от спецвагона, а больше ничего по теме не петрил. Путём топологически сложных звонков таким же эффективным управленцам из гвардии попильщиков «перестройки» был найден заветный телефон Последнего железнодорожного инженера, Фрица из Германии. И вовремя, потому что чукчи, что ночевали в сугробах у сломанных рельсов, уже частью поели друг друга, а остатки покорешились с медведями и совместно писали петицию в ООН об угнетении коренного населения Севера. Сами понимаете, встающей с колен стране такой эскимосский пинок под зад на глазах у мировой общественности был не в тему.

Одним утром в столицу экономичным вагоном прибыл Последний железнодорожник, герр Фриц. Скромно доехав на метро до офиса, немчик был поражён пышной встречей, хлебом-солью и сиськами секретарши.
— Гутен морген, хер Фриц! Вилькам!
— Сначала есть работать!
— Да успеете поработать, тут надо въехать в тему, вопрос сложный.
— Всё у вас, у русских, «вопрос сложный»…

Фрицу предложили оценить, сколько времени надо на въезд в тему и создание из местного контингента дружной команды спасителей чукчей. Фриц осмотрелся и сразу выдал результат:
— Надо три дня и газенваген.
— А газенваген зачем?
— Всех ваших офисных швайне – в газенваген. Если у вас, глупых русских, нет высокотехнологичного газенвагена, то на сырых брёвнах сжечь. А если вы, как всегда, спёрли и брёвна, то выгнать офисный дрек на мороз и обливать водой, пока не подохнут. Ха-ха-ха! Вот тогда за три дня управлюсь.
— Товарищ Фриц, так же нельзя! — растерялся Большой начальник. — А как же мой уютный тёплый офис, сиськи секретарши, копошение менагеров, совещания и собрания? Да если всех покоцать, так мне и бабла давать не будут! Кто ж даст бюджет без офиса и хомячков?
— Вам, товарищ русский, как у вас говорится, шашечки или ехать? Или вы хотите, чтобы в далёких сибирях всё, как у вас говорится, звездой поросло?
— Мне на сибиря срать три раза с Останкинской башни морковным поносом! Не был там ни разу, не знаю где и знать не хочу. Пусть их там хоть крабы пожрут всех! Мне вот на бюджет не наплевать! С чего я буду бизнес иметь, если всех разгоню и останется один инженер? Да и уволенные столичные офисные креветки настучат в трудовую комиссию, что забижаю россиян, работать заставляю. Коллеги смеяться начнут, а там и до Самого дойдёт!
— Ну, товарищ Начальник, по-другому нельзя. Или вам работу делать, или бизнес в столице мутить. Вместе это у вас в России не получается. Думайте сами, как поступать.

И остался Большой Начальник ни с чем. С одной стороны, снизу, его подпирало многомиллионное стадо деградировавшего столичного офисного быдла с требованием отдать законную часть отпиленного бюджета. С другой стороны – работа эта, ридигер её возьми, свалилась с небес, а делать некому. Пока решал Большой Начальник, как быть, наступило лето, снег растаял, чукчи стали носить вагоны через сломанные рельсы на горбу, и всё пошло своим русским чередом. Но Начальника вызвали, Начальника оттрахали, за то, что не оправдал доверия, и попёрли его с тёплого железнодорожного места, и сия пучина поглотила его в один момент. Говорят, что как опытного профессионала по дорогам Сибири и Дальнего востока, поставили его с повышением обслуживать участок автодороги Дежнёво – Уэлен – Инчоун. И неважно, что нет там дороги, важно, что страна уверенно встаёт с колен, когда такой кадровый резерв в стране российской есть.

Люди-айсберги

Бахилки. Рассказ.

Федя звёзд с неба не хватал, судьба забросила его перегноем в придорожную канаву царской железной дороги Петербург-Москва, и всё, что отвёл боженька по его душу, должно было сводиться к впариванию китайских солёных огурцов и пива на станции Бологое, когда в краткие пять минут остановки состава из вагонов появлялись богатые столичные господа с шлейфом неведомых богатых ароматов парфюма и так же загадочно исчезали в тёплых тамбурах. Но Фёдор был парень не промах, хотя и промахнулся с рождением всего на 10 лет, и не успел схапать ни колхозной земли ни кусочка поселкового завода резиновых изделий. Работать Федя, как и любой нормальный человек, не хотел и не собирался, и бизнес идеи кружили голову уроженца россии ежегодно как дефиле богатых блядей в парижах. Торговля бодяжной водкой в лихие 90е с помощью хачей и ментов выбила зуб и отбила почки, выпил и вывоз леса кругляка лишил ещё одного зуба от ментов и бывшего начальника парткома, а более ресурсами его посёлок для него не располагал, и как бы намекал, что зря он тут вообще уродился.
Collapse )
Люди-айсберги

мчись мой поезд

Как известно, наши обезьянистые друзья напомнили ВВП перед выборами, кто в рашке хозяин. Но у них нихрена не выйдет, ибо хуй сломишь рашкинский народ. Народ ломится из Спб в Мск и из Мск в Спб. Люди готовы лично выскакивать из поезда и толкать вагон, лишь бы быстрее доехать "чиста па делам". Ценнег билета в 100б для нашего народа ничто. Даже я еду в четвером по 2500 за билет. Так шта взрывайте, дарагие гости, хоть каждую станцию в отдельности - только повысят ценник до 200 баксов и вагон надо будет тащить на горбу. Ну да для нас это херня.Collapse )
Люди-айсберги

Я живу на Замоскворецкой

Я езжу от Речного мимо Автозаводской до Коломенской каждый день. Езжу в последнем из центра вагоне. Каждый день два раза вижу место взрыва, который был как раз утром в рабочий день, и читаю фамилии на мемориальной доске, пока поезд стоит.Collapse )